Мы доехали до Волгограда. Поезд встал на перроне с лёгким скрипом тормозов, как будто уставший от всего, что творилось за ночь. Солнце палило в лицо, воздух был горячим, с запахом степи и пыли. Я вышел первым, потянулся, закурил. Ирина — медленно, пошатываясь, как будто её ноги до сих пор помнили, куда их ставили, когда она стояла на коленях перед толпой. Её попа была красной, набухшей, будто её не просто трахали, а драли. На шее — синяки от пальцев. Губы — набухшие, натёртые. На сосках — засохшая сперма.
Она шла, придерживаясь за стенку вагона, и улыбалась. Не стесняясь. Не прячась. Просто... довольная.
— Леш, ты не представляешь, как мне хорошо, — прошептала она, когда мы остались одни на перроне. — Я влюбилась. В себя. В себя настоящую. Я... я впервые чувствую себя настоящей. Настоящей шлюхой. Это не стыдно. Это... моя суть.
Я молчал. Что я мог сказать? Что я ревную? Что мне страшно? Что я боюсь, что она больше не будет моей? Нет. Я знал — она всегда была моей. Только теперь — не как жена. А как вещь. Как общая блядь. Как спермоприёмник, который я сам вывел на рынок и сдал в аренду.
Мы сняли комнату. Там было тихо, спокойно. Ирина легла на кровать, не раздеваясь, и уснула сразу. Я сидел у окна, курил, смотрел на неё — на эту раздолбанную, измученную, счастливую суку. У меня стоял. Всю ночь. Весь день. Всю неделю. Я дрочил, глядя на неё, представляя, как её снова трахают. Как её снова пускают по кругу. Как её снова заливают спермой, пока она хрипит и просит ещё.