Тихаяполка.
← Вернуться к каталогу

ЗАЛОГ.СТО ТЫСЯЧ ДО ИНЦЕСТА 2 ЧАСТЬ

◉ 1 просмотров
Размер
18 px

ГЛАВА 4 — Звонок верности

Она пришла в половине двенадцатого. Специально выждала, пока затихнут звуки во всех соседских квартирах — телевизор у Петровых, вечные скандалы у Ковальчук, лай таксы с третьего этажа. Ночь давила на окна мокрым снегом, ветер гонял по двору незакрытую мусорку — она гремела, как консервные банки, привязанные к свадебному кортежу.

Катя стояла перед его дверью босиком. Линолеум в коридоре был ледяной — мурашки по телу уже забрались от пяток до самых лопаток, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело.

На ней был тот же халат. Лавандовый, махровый, с поясом, который она так и не научилась завязывать нормально — вечно или тугой узел, или полы разъезжаются. Сейчас полы были запахнуты, но она знала: стоит развести руки — и ткань расползётся сама, без сопротивления.

Она постучала. Тихо, два раза — почти как в прошлый раз. Ну, да, почти.

Дверь открылась сразу. Он стоял на пороге. Без футболки — в одних спортивных штанах, серых, с вытянутыми коленями. Волосы взлохмачены, на скуле — красная полоса от подушки. Ой да, он наверно спал. Или делал вид, что спал.

— Ты что уже спишь? — спросила она.

— Ну теперь то нет.

Он отступил вглубь комнаты, пропуская её.

В комнате было темно — только свет от монитора мерцал синеватым, кладбищенским свечением. На экране застыл недостроенный код. Часы на телефоне показывали 23:47.

Она вошла. Встала на то же место, что в прошлый раз — ровно посередине, между кроватью и столом. Так, чтобы он видел её всю, целиком.

— Условия какие? — спросил он.

— Ты что, ты же помнишь, что я говорила.

— Ладно, да, помню.

— И?

— И я не обещал выполнять прям все.

Она повернулась к нему. В темноте его глаза казались почти чёрными — только блики от монитора плавали в зрачках.

— Тогда зачем ты согласился мне помочь?

— Потому что ты сама хотела прийти сюда.

Она сглотнула.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу?

— Ты же вот стоишь, здесь.Так, что ну.....

Она не нашла, что ответить.

Молча развязала пояс.

Халат распахнулся, соскользнул с плеч и мягкой, тяжёлой тканью лёг на локтевые сгибы. Она не стала его снимать полностью — просто замерла, полуголая, в темноте его комнаты.

Грудь. Ох да, ее мясистая и полная грудь пристала перед ним в самой красе уже набухшими сосочками. В полумраке они казались почти чёрными — огромные, сморщенные от холода и напряжения ареолы, торчащие вишнёвые горошины посередине.

Он смотрел. В упор. И не отводил взгляд.

Она позволила. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Он даже не двигался. Просто стоял и смотрел и так жадно, голодно, как смотрят на еду после долгой голодовки. Его пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Катя чувствовала, как под его взглядом еще тяжелеет грудь. Как соски еще больше наливаются кровью, становятся чувствительными до боли. Как низ живота сжимается в тугой, сладкий спазм.

Она даже хотела, чтобы он прикоснулся к ней, но не смела просить.

И тут зазвонил ее телефон.

Рингтон — «Солнышко в руках», дурацкая попса, которую Сергей поставил ей на свой номер, потому что «это же наша песня». Она обычно улыбалась, когда слышала эти первые аккорды. Сейчас у неё похолодела спина.

— Твою мать, — выдохнула она.

— Не бери, не порти момент— сказал Илья.

— Не могу. Он второй раз звонит. Если не возьму — ща приедет.

Она заметалась по комнате, прижимая халат к груди. Пальцы дрожали так, что экран телефона расплывался перед глазами.

— Алло? — её голос прозвучал на октаву выше, чем обычно. — Серёж? Привет.

— Привет, зайка. Не разбудил?

— Нет-нет, я не спала. Чай пила.

— Одна?

— Ага.

Она метнула взгляд на Илью. Он сидел всё там же, в кресле, и смотрел на неё. Спокойно. Слишком спокойно.

— А чё голос странный? — спросил Сергей. — Простыла?

— Немного. На улице холодно, а я вчера без шапки выскочила.

— Я же говорил — береги себя. Ты у меня такая... — он замялся, подбирая слово. — Такая маленькая. Не делай так больше.

Она закусила губу. Перед глазами поплыло.

— Не буду.

— Слушай, зайка, я чего звоню. Мама моя приезжает в субботу, хочет с тобой нормально познакомиться. Ты как? Не против?

— Не против, — автоматом ответила она. — Конечно, не против.

— Супер. Я тогда забронирую столик в «Жили-были», там уютно, ей понравится. Ну, и тебе тоже.

— Хорошо.

Она почувствовала движение — краем глаза, боковым зрением. Илья встал с кресла. Бесшумно, так тихо как по-кошачьи, подошёл к ней сзади.

— Серёж, я тебе потом перезвоню — быстро затараторила она. — Телефон садится.

—Хорошо, люблю тебя.

— И я тебя.

Она хотела нажать «отбой», когда руки Ильи легли ей на плечи.

Она замерла. Его пальцы скользнули по её ключицам и так медленно, изучающе. Провели по ложбинке между груди. Остановились у основания правой груди.

— Кать - сказал Сергей.

— Что?

— Я уже соскучился.

— Да и я же тоже, — прошептала она.

Илья сжал её грудь. Она вздрогнула — всем телом, от макушки до пяток. Воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить. Ох этот сладкий сосочек такой огромный, набухший — упёрся в его ладонь, ища прикосновения.

— Серёж, мне правда пора, — её голос дрожал. — Давай завтра созвонимся.

— Ну давай. Целую.

— И я.

Она нажала отбой. Но он не убрал руки.

— Что ты делаешь? — выдохнула она.

— Трогаю тебя.

— Мы ж так не договаривались.

— Я знаю.

Его пальцы сжали грудь сильнее. Большой палец провёл по соску — раз, другой, третий. Она закусила губу, чтобы не застонать.

— Ты блин точно с ума сошёл, — прошептала она.

— Да я знаю, уже давно.

Он отодвинул край халата с её плеча — оголил вторую грудь, взял её в ладонь. Взвесил на весу, сжал — ритмично, в такт её сбившемуся дыханию.

Катя стояла, не двигаясь. И почти не дышала, не потому, что не могла — потому что не хотела ее сердце как будто остановилось. Она смотрела, как его длинные, худые пальцы мнут её нежную и податливую грудь. Как большой палец водит по напряжённому соску так нежно кругами, спиралями, восьмёрками. Кожа покрылась мурашками под его прикосновениями.

— Ты мокрая уже, — прошептал он.

Это не было вопросом.

— Не твоё дело, — выдохнула она.

— Всё, что с тобой происходит, — моё дело. Ты сама ко мне пришла.

Она не нашлась, что ответить. Он отнял руки. Подошёл к столу, взял телефон.

— Сколько ты хотела?

— Что?

— Денег. Сколько?

— Пять тысяч.

Он открыл приложение Сбербанка — синий экран осветил его лицо снизу, делая похожим на актёра в дешёвом хорроре. Несколько нажатий.

У неё в кармане завибрировало. Перевод.

— Ты... — начала она.

— Пять минут, — перебил он. — Ты простояла передо мной пять минут. Это пять тысяч.

Она смотрела на уведомление на экране телефона. «Зачисление 5000 ₽». Отправитель: Илья О.

— Я ж даже не говорила про пять минут.

— Ты даже и не разрешала трогать тебя. Я всё равно это сделал. Так что теперь я хочу не показы, а время. Поняла?

Она подняла на него глаза. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — скулы, челюсть, тени под глазами. Только зрачки горели.

— Ты не можешь так просто менять условия, — сказала она.

— Я только что поменял.

— Это нечестно.

— Жизнь вообще нечестная штука. Ты узнала это, когда пришла ко мне в первый раз.

Она молчала. Пальцы всё ещё сжимали края халата, но она не запахивала его. Грудь все еще влажная от его прикосновений, с затвердевшими, пульсирующими сосками — была открыта взгляду.

— И что теперь? — спросила она.

— А теперь ты идёшь в «Пятёрочку» и покупаешь мне сладкое.

— Что?

— Сладкое. Торт, пирожные, мороженое — мне без разницы. Только не бери эту химозную дрянь в стаканчиках, возьми нормальное, в пачке.

— Ты... — она запнулась. — Ты посылаешь меня за мороженым?

— В 12 ночи. В «Пятёрочку» на углу. Я плачу тебе и ты идёшь. Новое условие.

Она смотрела на него в полном недоумении.

— Ты серьёзно?

— Я похож на шутника?

Он не был похож. Ни капли.

Катя запахнула халат. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от только что пережитого. Завязала пояс — на этот раз туго, намертво.

— Эскимо, — бросила фразу прям на пороге. — В шоколаде.

— Два.

— Что?

— Два эскимо.

Она вышла в коридор. В прихожей нашла пуховик, сунула ноги в замшевые ботильоны ее подошва задубела от холода, пальцы не слушались. Хлопнула дверью. На лестничной клетке остановилась. Прислонилась спиной к холодной стене, зажмурилась. Она все еще чувствовала его пальцы такие горячие и настойчивые, уверенные. Чувствовала, как они сжимали, мяли, гладили.

«Ты мокрая».

Она прикусила губу. Между ног все пульсировало даже в такт ее сердцу и его прикосновениям, которые она всё ещё ощущала кожей.

«Господи, что со мной происходит?»

«Пятёрочка» на углу работала круглосуточно. В зале даже никого и не было, только сонная продавщица за кассой листала ленту в телефоне. Катя прошла к холодильникам в дальнем углу. Открыла стеклянную дверцу и холод ударил в лицо.

Эскимо. Две штуки. Она взяла три. У кассы достала телефон — пять тысяч всё ещё висели уведомлением на экране. Оплатила, сунула мороженое в пакет.

На улице ветер усилился. Мокрый снег летел в лицо, забивался за шиворот. Она шла быстрым шагом, прижимая пакет к груди — там, где ещё минуту назад были его руки.

«Он трогал меня. Пока я говорила с Сергеем. Пока мой парень говорил мне, что любит меня». Она не думала о Сергее, его голосе — мягком, заботливом, маме, которая едет знакомиться с ней в субботу и кольцо которое ее милый и любимый.... присмотрел по акции в «Санлайте».

А я думала — о пальцах брата на своих сосках.

«Какая же ты тварь, Катя».

Но между ног всё равно все пульсировало.

Она влетела в квартиру вся мокрая и злая, возбуждённая до дрожи в коленях. В коридоре уже стоял Илья — в той же серой футболке, что и утром, с телефоном в руке.

— Держи, — она швырнула пакет ему в грудь. — Три штуки взяла. Одно моё.

Он поймал пакет, заглянул внутрь.

— Я же просил два.

— А я взяла три. Иди в суд подавай.

Она хотела пройти в свою комнату, но он схватил её за запястье.

— Сядь.

— Что?

— Сядь. И со мной поешь.

— Я не голодна.

— Я сказал — садись.

Она села. Прямо на пол, в коридоре, прислонившись спиной к стене. Он сел напротив. Разорвал упаковку, протянул ей эскимо на палочке.

Она взяла. Откусила кусок такой холодный и приторно сладкий, с привкусом шоколада и где-то вкус собственной тоски.

Они сидели на полу в тёмном коридоре, ели мороженое и молчали.

— Серёжа, — сказала она вдруг. — Он маму со мной в субботу знакомить будет.

Илья не ответил.

— Он хороший. Надёжный. Врачом ж будет.

Молчание.

— У него руки тёплые, — сказала она. — И пахнет всегда вкусно. Не как у тебя — железками и потом.

— Ты его любишь? — спросил он.

Она долго молчала. Смотрела на тающий пломбир на палочке.

— Не знаю, — сказала она наконец. — ДУмаю, да.. .Любила.

— А теперь?

— А теперь не знаю.

Он протянул руку и вытер шоколад с уголка её губ. Большим пальцем. И медленно.

Она не отшатнулась.

— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал он.

— Зачем ты всё это делаешь?

Он посмотрел на неё в упор. Как тогда, в комнате.

— Потому что не могу иначе, — сказал он. — Потому что, когда ты рядом, я не думаю. Я просто хочу и.. . делаю. И мне плевать, что это неправильно. Мне плевать на твоего Серёжу, на нашу маму, на всех. Ты есть — и я схожу с ума.

Она смотрела на него. На его серые глаза с красными прожилками. На глубокие тени под ними. На пальцы, которые только что касались её губ.

— Ты говоришь такие вещи, — прошептала она. — А сам посылаешь меня за мороженым ночью в стужу.

— А что ты хотела? Чтобы я сразу в постель тебя потащил, сестра?

— Нет, — слишком быстро и невнятно ответила она.

— Ну да-да врёшь.

— Нет.

— Врёшь, Катя.

Она опустила глаза. Доела мороженое, облизала палочку.

— Надо спать идти, — сказала она.

— Иди.

Она встала. Подошла к своей двери.

— Кать.

Она обернулась.

— Завтра тоже приходи.

Она не ответила. Толкнула дверь, шагнула в темноту своей комнаты. Прислонилась спиной к холодному дереву. Закрыла глаза.

«Завтра приходи».

Да блин она ж знала, что еще придёт.

← К рассказам
Оцените рассказ