Что еще хуже, похоже, всем нам скоро придётся искать работу, а это очень сложно. Я шла в цех и уже примерно ожидала, что Клещ будет в ярости. Так и вышло, он начал орать, как только я переступила порог. Кричал, что вены вздулись на лице, орал что это я специально подстроила ту поездку, что это я со своей подругой пыталась их всех кинуть и в итоге подставила его перед партнёрами. Я пыталась возразить, сказать, что делала только то, что он велел, и занималась разгрузкой. Он на миг успокоился, потому что понимал — что-то не сходится. Но всё равно был в ярости. И сказал, что ему плевать. Что теперь вообще ни у кого не будет работы в ближайшее время.
Я стояла и смотрела на него. Внутри всё кипело, но я молчала. Потому что знала: если сейчас открою рот, если скажу всё, что думаю, — он вышвырнет меня навсегда. И тогда конец. Ни работы, ни денег, ни еды, еще Анна и ее лекарства. Всё под откос.
Я вышла из кабинета, и в цеху было тихо. Ребята сидели на ящиках, курили и молчали — все уже знали, все понимали, что работы нет, денег нет, жратвы нет. Я села в углу, прислонилась к стене, закрыла глаза и стала думать.
Когда я их открыла, ребята всё ещё сидели и молчали, и в этом молчании было ожидание. Чего? Не знаю. Может, чуда. Может, чтобы кто-то вошёл и сказал, что работа есть и всё наладится. Но никто не входил и не войдёт. Я встала и пошла к выходу, потому что надо было двигаться.
И тут я увидела его — того самого техника, Гришу. Вспомнила, как мы тряслись с ним в холодном кузове и как он молчал, уткнувшись в воротник. Он сидел у стены, жевал что-то и смотрел в пол. Я подошла, постояла с ним минуту, а потом сказала:
— Пошли. Есть разговор.
Он поднял голову, посмотрел на меня, даже не удивился просто кивнул, и мы вышли во двор. Там было пусто, ветер гнал пыль по бетонке. Я молчала, думала с чего начать.
— Работы не будет. Клещ в ярости, он не знает, что делать. Но я знаю.
Гриша смотрел на меня. Спокойно. Без эмоций.
— И что ты знаешь?
— Адель. Она что-то мутит. На заводе с этими людьми. Я не знаю что, но это как-то связано, я чувствую, и с топливом и с грузовиками... И с тем, что Клещ остался без поставок
— Я тоже видел тогда на заводе. Мне это показалась странным Она тогда сначала говорила с начальником, они ругались, она была явно зла, но потом когда мы уезжали, улыбалась. Как будто всё по плану
Я кивнула. Значит, не показалось.
...
Мы встретились с Алексом у старого склада, когда солнце уже клонилось к закату и тени становились длинными и тощими. Он стоял, прислонившись к стене, курил и смотрел в землю. Увидев нас с Гришей, он не удивился, только кивнул и выбросил окурок. Мы не стали тратить время на разговоры - прыгнули в фургон и поехали в путь.
Сначала мы заехали в бар. Тот самый, где всегда было людно и шумно, где пахло пивом, потом и табаком. Мы сели в углу, взяли по кружке и стали ждать. Я не знала, зачем мы здесь, но чувствовала, что это правильное место. Через какое-то время я заметила Адель. Она была высокой — либо от каблуков ее чистых сапог до самых колен, либо от природы - клетчатая юбка до середины бедра и какое-то новое пальто. Она смеялась, пила, флиртовала с кем-то, а потом, довольно быстро, уехала с какой-то девушкой. Мы с парнями подскочили, сделали последний глоток и отправились следом.
Дорога тянулась между городами, вдоль пустырей и теней разрушенных когда-то складов на выезде из города, фургон трясло на выбоинах, и фары выхватывали из темноты то битый асфальт, то всякий мусор на обочине. Мы пытались не держаться к ним слишком близко, но уже понимали, куда она, похоже, едет. Я смотрела на отблески её задних огней впереди и думала о том, что мы делаем, — и не находила ответа, который бы меня устроил.
Я увидела очертания завода издалека, попросила Алекса объехать его сбоку, мимо главного входа. Алекс припарковался поодаль от забора, в тени развалин, чтобы нас не было видно, мы вышли, Гриша первым вскочил на забор — легко, как будто всю жизнь только этим и занимался и побежал вдоль, исчезнув в темноте. Мы с Алексом нашли место, где можно было перебраться: через кузов старой машины, брошенной у стены. Забрались, перепрыгнули, вскоре нас догнал Гриша — он уже всё разведал и показал, куда уехала машина Адель.
Мы шли по территории завода сначала опасливо, от здания к зданию, прижимаясь к стенам, замирая на каждом звуке. Но вскоре поняли, что охрана есть только на входе, на въезде. Внутри было пусто и тихо, только ветер гнал по бетону обрывки бумаги да где-то капала вода. Мы прошли в здание завода. Первое помещение было похоже на проходную - большая комната с сидениями, диваном, стульями, чтобы попасть в основную часть, нужно было пройти через неё. Мы зашли, оглядели цех - тёмный, гулкий, с рядами станков и ящиков. Я чувствовала, что надо успокоиться и просто подождать. Адель всё равно пойдёт обратно мимо нас.
Во мне больше не было ярости. Только холодный расчёт. Я смотрела на Алекса — он сидел очень спокойно и молчаливо, глядя в одну точку. Это меня немного пугало. Не то чтобы он был злым, просто в нём чувствовалась какая-то тяжёлая, затаённая усталость, которая могла обернуться чем угодно. Гриша, наоборот, даже сейчас был улыбчивым, активным, располагающим к себе. Он что-то болтал, шутил, но я не слушала. Я думала о том, что мы здесь делаем и что будет, когда Адель вернётся.