Я ещё не знал, но уже хотел
Глава 8. Я отпустил её
Прошла неделя. Всё как будто нормально. Мы жили, работали, спали. Но между нами была трещина — тонкая, как паутинка, но я её чувствовал. Она чаще смотрела в телефон, чаще улыбалась без причины, чаще задерживалась в ванной. А я чаще молчал. Я знал про сообщение Сергея — «В следующий раз я хочу её один. Ты не против?» — но не отвечал. Не потому, что не хотел. А потому, что ждал. Чего? Я и сам не знал.
Она начала разговор в четверг вечером. Мы сидели на кухне, пили чай, и она сказала, не поднимая глаз от чашки:
— Он хочет встретиться. Без тебя.
Я не удивился. Я ждал этого. Но всё равно что-то внутри сжалось.
— А ты? — спросил я. — Ты хочешь?
Она молчала долго. Так долго, что я успел услышать, как тикают часы на стене, как где-то за окном проехала машина, как капает вода из крана. А потом сказала:
— Да. Но не потому, что я его люблю. Я его не люблю. — Она подняла на меня глаза. — Я хочу понять, кто я без тебя. Понимаешь? Всю жизнь я была чьей-то. Дочерью. Женой. А теперь я не знаю, кто я сама. И мне нужно это понять. Даже если это будет больно. Для нас обоих.
Я смотрел на неё и чувствовал, как во мне борются два человека. Один хотел закричать: «Нет! Ты никуда не пойдёшь!». Другой — молчал. Потому что понимал: если он закричит, она останется. Но останется из жалости . А жалость — это не любовь. Жалость — это клетка. И если он её запрёт в этой клетке, она возненавидит его. Рано или поздно.
— Иди, — сказал я.
Она удивлённо подняла брови. Не ожидала.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. — Я отставил чашку. — Если я тебя не пущу, ты останешься. Но ты останешься не потому, что хочешь быть со мной. А потому, что я тебя не отпустил. А мне нужна не жалость. Мне нужно, чтобы ты вернулась сама . Если захочешь. Если выберешь меня. Снова.
Она заплакала. Тихо, без всхлипов, просто слёзы потекли по щекам. Я не встал, не обнял её, не сказал «ну что ты, всё хорошо». Я просто смотрел. Потому что это было её решение. И её слёзы. Я не имел права их останавливать.
На следующий день она собрала сумку. Не чемодан — сумку. На несколько дней. Она стояла в прихожей, в пальто, с сумкой в руке, и я видел, что она волнуется. Что она не уверена . Что она ждёт , что я её остановлю.
Я не остановил.
Она подошла ко мне, поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щёку. Долго, нежно, как будто прощалась. Или как будто обещала вернуться.
— Я вернусь, — сказала она тихо. — Но не знаю когда.
— Я знаю, — ответил я. — Ты вернёшься, когда поймёшь, что хочешь. А не когда поймёшь, что должна.
Она улыбнулась — грустно, через слёзы, — и вышла. Дверь закрылась. Я остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь.
Я не побежал за ней. Не выглянул в окно. Не написал сообщение. Я просто стоял. И слушал тишину.
Пустая квартира звучит по-другому. Я это понял в тот же вечер. Холодильник гудит громче. Часы тикают громче. Шаги отдаются эхом. Я ходил из комнаты в комнату и не знал, куда себя деть. Её вещи остались на местах — халат на крючке, книжка на тумбочке, кружка на столе. Но её самой не было. И это было хуже , чем если бы она забрала всё.
Прошло три дня. Я не звонил. Она не писала. Я не проверял её соцсети, не спрашивал общих знакомых, не ездил к её работе. Я просто ждал . Потому что если бы я начал её искать, это значило бы, что я не отпустил. А я отпустил. По-настоящему.
На четвёртый день в дверь постучали.
Я сидел на диване с книгой, которую не читал, и смотрел в стену. Стук был тихий, но настойчивый. Я встал, подошёл к двери и остановился. Сердце билось так, что я слышал его в ушах. Я положил руку на замок. И не открыл сразу. Я стоял и думал: кто это? Она? Или он? Или кто-то другой? И что я скажу, если это она ? И что я сделаю, если это он ?
Я повернул замок. Дверь открылась.