Я ещё не знал, но уже хотел
Глава 5. Подготовка
Прошло три дня, прежде чем она позвонила. Я знал, что она позвонит, — она сказала «я устрою», и она была из тех женщин, которые не бросают слов на ветер. Но всё равно, когда я услышал её голос из кухни, когда понял, с кем она говорит, внутри у меня что-то оборвалось. Я сидел в комнате, смотрел в телефон, не видя экрана, и слушал, как она коротко, деловито договаривается о субботе. «Да, в семь. Хорошо. До встречи». И всё. Она положила трубку, вошла в комнату и сказала, глядя мне в глаза:
— В субботу. В семь.
Я кивнул. И мы оба сделали вид, что это обычное дело. Как будто мы обсуждали гостей на ужин, а не мужчину, который трахал мою жену и которого я собирался впустить в свой дом.
Следующие три дня были странными. Мы жили как обычно — работа, ужин, телевизор, — но между нами теперь была не стена, а договорённость . Мы оба знали, что будет в субботу, и это знание висело в воздухе, как запах газа, который чувствуешь, но не можешь найти. Мы не говорили об этом напрямую. Но в среду вечером, когда она мыла посуду, а я сидел за столом, она вдруг сказала, не оборачиваясь:
— Ты должен понять, что это не просто... секс. Это будет по-другому.
— По-другому, — повторил я.
— Да. — Она выключила воду и повернулась ко мне, вытирая руки полотенцем. — В прошлый раз ты просто смотрел. А теперь ты будешь в этом . Ты понимаешь, что это значит?
— Не совсем.
Она подошла и села напротив. Положила полотенце на стол. И сказала тихо, но твёрдо:
— Это значит, что ты не просто муж, который знает. Ты — муж, который разрешил . Который хочет . Который участвует . И если ты не готов к этому, лучше сказать сейчас.
Я смотрел на неё. На её лицо, на её глаза, в которых не было ни вызова, ни жалости, — только вопрос. И я понял, что она права. Это не просто «посмотреть ещё раз». Это переступить черту , после которой я уже не смогу сказать, что я просто жертва обстоятельств. Я выбираю это. Я хочу это.
— Я готов, — сказал я. И сам удивился, как твёрдо это прозвучало.
Она кивнула. И больше мы к этому не возвращались. Но в четверг она спросила:
— Где ты хочешь быть, когда он придёт?
— В смысле?
— Ты хочешь сидеть с нами за столом? Или ты хочешь быть в комнате? Или... — Она помолчала. — Или ты хочешь, чтобы я всё сделала сама, а ты просто ждал?
Я задумался. Впервые за эти дни я задумался о деталях . Не о том, что будет, а о том, как это будет. И от этих мыслей у меня встал.
— Я хочу быть за столом, — сказал я. — Хочу познакомиться. По-человечески.
— Хорошо. — Она улыбнулась. — Тогда я приготовлю ужин. Что-нибудь простое, но вкусное. И вино. Он пьёт красное.
— Ты знаешь, что он пьёт?
— Знаю.
И в этом «знаю» было столько всего — близости, знания, интимности, — что мне захотелось её ударить и поцеловать одновременно. Но я сдержался. Я просто кивнул.
В пятницу вечером мы сидели на кухне, и она инструктировала меня, как будто я был новобранцем, а она — сержантом. Не в унизительном смысле, а в деловом. Она говорила спокойно, чётко, и я слушал, как будто это был план операции.
— Он придёт в семь. Я открою. Ты будешь в комнате, выйдешь, когда я позову. Познакомитесь. Сядем за стол. Будем пить, разговаривать. — Она помолчала. — Он не будет давить. Он вообще не из тех, кто давит. Но он ждёт . И он хочет . Ты должен это понимать.
— А ты? — спросил я. — Ты хочешь?
Она посмотрела на меня долгим взглядом. А потом сказала:
— Да. Я хочу. И это, наверное, самое страшное, что я могу тебе сказать.
— Почему страшное?
— Потому что я не должна хотеть. Я должна чувствовать вину, должна просить прощения, должна делать вид, что это ради тебя. — Она усмехнулась. — Но я хочу. И я не буду врать.
Я молчал. Смотрел на неё и чувствовал, как во мне поднимается что-то, чего я не знал раньше. Не злость. Не ревность. Что-то другое . Как будто её честность разрешала мне быть честным с собой. Я хотел этого. Я хотел увидеть, как она хочет его . Я хотел быть частью этого.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда давай сделаем это правильно.
В субботу утром она убрала квартиру. Я смотрел, как она ходит по комнатам с тряпкой, как поправляет подушки, как ставит на стол свечи, — и думал, что это похоже на подготовку к празднику . Только праздник будет странный. И гости будут странные. И я буду странный.
Днём я пошёл в магазин. Купил вино — то самое красное, которое он пьёт. Купил цветы. Не для него, конечно. Для неё. Она удивилась, когда я вернулся с букетом, и я сказал:
— Ты сегодня красивая. Хотел сказать это до того, как всё начнётся.
Она взяла цветы, поставила в вазу, а потом подошла и поцеловала меня. Долго, нежно, не так, как в последние дни. И я почувствовал, что это прощание . С чем-то. С той жизнью, где мы были просто мужем и женой, у которых всё стабильно и скучно.
К шести я переоделся. В рубашку, которую она любила, — синюю, с закатанными рукавами. Посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Тот же человек, но что-то в нём изменилось. Что-то в глазах. Что-то в осанке. Я больше не был мужчиной, которого обманули. Я был мужчиной, который разрешил себя обмануть. И это было моё решение.
В половине седьмого она вышла из спальни. В том самом платье, которое надевала для него. Волосы распущены, губы подкрашены. Она посмотрела на меня и улыбнулась — не виновато, не вызывающе, а спокойно . Как будто всё шло по плану.
— Ты волнуешься? — спросила она.
— Да.
— Я тоже. — Она подошла, поправила мне воротник. — Но это правильное волнение. Так бывает перед чем-то важным.
— Перед чем?
— Перед тем, что изменит нас. — Она посмотрела мне в глаза. — Ты готов?
Я хотел сказать «нет». Хотел сказать «давай отменим». Хотел сказать «я не могу». Но вместо этого сказал:
— Готов.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
Мы оба замерли. Я посмотрел на часы: ровно семь. Она посмотрела на меня. И в её глазах было что-то, чего я не видел раньше, — не страх, не радость, а принятие . Она уже была там, в этом вечере, в этом моменте. А я стоял на пороге и не знал, смогу ли сделать шаг.
— Открывай, — сказала она тихо. — Я буду на кухне.
Она ушла. Я остался в прихожей, глядя на дверь. Звонок повторился — настойчивее, но без раздражения. Я глубоко вдохнул, положил руку на замок и повернул.
Дверь открылась.
На пороге стоял Сергей. В простой рубашке, с бутылкой вина в руке. Он посмотрел на меня — спокойно, без вызова, — и протянул руку.
— Андрей.
— Сергей.
Мы пожали руки. И я впервые увидел его вблизи , в свете прихожей, — крупного, спокойного, с той уверенностью, которая не требует доказательств. И я понял, что назад дороги нет.