Три платья лежали на кровати, словно три версии вечера, которого у меня только что не стало. Красное предназначалось женщине, не желавшей скрывать своё желание, чёрное обещало тайну, которую можно держать близко к коже, а светлое — простое свидание, на котором разрешалось смеяться, касаться руки Марка и хотя бы несколько часов не думать о совете директоров.
Я стояла перед ними в тонком шёлковом халате и во второй раз читала статью, хотя уже после первого абзаца поняла: автор не собирался задавать вопросы, потому что заранее вынес приговор. Марка называли «молодым фаворитом», меня — женщиной, «подменившей служебные отношения личной зависимостью», а его увольнение представляли попыткой скрыть роман перед большой сделкой.
Фотография у мостика делала ложь простой и убедительной: ладони Марка на моей талии, мои руки у него на шее, губы, слишком жадно отвечающие на поцелуй, чтобы кто-то поверил в его случайность. Правда была сложнее, а потому для заголовка подходила хуже.
Телефон снова зазвонил, и от имени Марка на экране сердце болезненно сжалось, будто украденный вечер уже успел превратиться в настоящую потерю.
— Вы где? — спросил он без приветствия.
— В номере.
— Охрана снаружи?
— Да.
— Я приеду.
— Нет.
В трубке стало тихо, и я сразу услышала, как легко моё короткое «нет» снова превратилось в приказ, хотя ещё вчера обещала не решать за Марка, что для него слишком опасно.
— Не потому, что хочу спрятать вас, — добавила я. — У входа уже журналисты. Если вы приедете сейчас, мы подарим им ещё одну фотографию и потеряем ночь на объяснения в коридоре.
— Что вы собираетесь делать?
— Выйти к прессе завтра утром.
— Мы выйдем.
— Марк...
— Марианна, — перебил он. — Это и моя репутация. Не говорите за меня.
Слова были точными, и мои собственные условия вернулись ко мне гораздо раньше, чем я ожидала.
— Хорошо. Встретимся в восемь в офисе пресс-службы.
— Наше свидание должно было начаться в восемь.
Я закрыла глаза, потому что в голосе Марка прозвучала не улыбка, а сдержанное желание. Он тоже помнил о свидании и, возможно, сейчас стоял в своей новой квартире среди неразобранных вещей, в рубашке, выбранной для меня, представляя так же ясно, как и я, чем мог закончиться наш вечер.
— Я не забыла, — сказала я.
— Я тоже.
— Мы к нему вернёмся.
— Обязательно.
Одно это слово согрело сильнее халата, и после того, как мы отключились, я подняла с кровати красное платье и приложила его к телу. Шёлк лёг поверх тонкой ткани, обрисовывая грудь и талию, а воображение сразу подсказало, каким стал бы взгляд Марка, увидь он меня в этом цвете. Я провела ладонями по бокам, словно уже разглаживала платье на себе, и внизу живота медленно собралась болезненно-сладкая тяжесть.
Мне хотелось не только его рук и не только ночи, которую мы оба обещали не торопить. Хотелось той версии себя, которая могла смеяться у него на плече, просыпаться рядом и не объяснять миру, почему имеет на это право.
Когда в дверь постучали, я успела лишь положить красное платье обратно на кровать. Олег вошёл после того, как охрана проверила коридор; на нём уже не было пиджака, галстук был ослаблен, рукава белой рубашки аккуратно закатаны, а в одной руке он держал телефон, в другой — бутылку воды.
— Коньяк я не принёс, — сказал он. — Вы и без него способны принять опасное решение.
— Как предусмотрительно.
Олег увидел платья и, конечно, задержал взгляд на красном, а затем медленно посмотрел на мой шёлковый халат, словно без труда представил тот вечер, для которого всё это предназначалось.
— У вас были планы.
— Были.
— С ним?
— Да.
Он отвернулся к окну, за которым темнела Нева и редкие огни вытягивались на воде длинными дрожащими полосами. Положив телефон на стол, Олег некоторое время смотрел наружу, позволяя лицу снова стать спокойным.
— Ракитина отпустили до суда, — сообщил он. — Подписка о невыезде, запрет на контакты с фигурантами. Формально он не должен был разговаривать с журналистами. Формально редакция получила материалы от анонимного сотрудника.
— Но подпись оставили его.
— Потому что он хочет, чтобы вы знали, откуда удар.
— А фотограф?
— Местный фрилансер. Ему заплатили за дорогу и сообщили время вашей встречи. Серую машину арендовало агентство, которое уже выполняло заказы для «Северного берега» — той самой компании, куда Ракитин собирался вывести землю.
Значит, случайностью не были ни машина у школы, ни удачно выбранный ракурс, ни скорость, с которой снимок оказался в редакции. За нами следили не из любопытства, а ради картинки, способной превратить любовь в доказательство злоупотребления властью.
— Совет?
— Половина испугалась. Вторая половина делает вид, что оценивает риски. К утру они потребуют внутренней проверки ваших отношений с Северовым.
Я подошла к зеркалу и собрала волосы на затылке, сразу став старше, строже и привычнее для деловой фотографии. Олег следил за мной в отражении, и его взгляд скользнул по открывшейся шее так медленно, что кожа вспомнила прикосновение раньше разума.
— Распустите, — сказал он.
— Что?
— Волосы. Не позволяйте им уже сегодня одеть вас в покаянный костюм.
Я медленно вынула шпильку, позволяя тёмным прядям рассыпаться по плечам, и Олег подошёл ближе. Он не коснулся меня, однако в зеркале я увидела, как едва заметно сжалась его ладонь, будто память о моей коже снова опередила разум.
— Вы всё ещё хотите меня, — сказала я.
— Это пройдёт.
— Лжёте.
— Разумеется. Но красиво.
Мы встретились взглядами в отражении, и в его глазах я увидела мужскую тоску по тому, что случилось всего однажды и уже не повторится, — не обиду и не требование, а тихое пламя, которое он согласился больше не приближать ко мне.
— Зачем вы приехали? — спросила я.
— Сказать, что подтвержу совету: вы никогда не обсуждали со мной назначение или увольнение Марка в связи с личными отношениями.
— Вас обвинят в заинтересованности.
— Я заинтересован в проекте.
— Только?
Олег улыбнулся моему отражению, но взгляд ещё на мгновение задержался на губах.
— Сегодня вам достаточно одного мужчины, который не умеет лгать о своих чувствах.
Он взял пиджак и направился к двери, сохраняя между нами то достоинство, которое иногда требует большего самообладания, чем страсть.
— Олег.
У самой двери он остановился и оглянулся через плечо.
— Спасибо.
— Не благодарите телом, Марианна. Второй раз я могу оказаться менее благородным.
Фраза прозвучала легко, но на последнем слове его голос всё-таки дрогнул. Когда дверь закрылась, я несколько секунд смотрела на собственное отражение, затем сняла красное платье с кровати и повесила его в шкаф — не как отказ от обещанного вечера, а как обещание вернуться к нему позже.
На столе снова завибрировал телефон. Сообщение пришло от Лучиано — без приветствия, без просьбы позвонить и без привычного «cara», только вложение и одна короткая строка:
«Это журнал банковских согласований. Он подтверждает, что отказ готовили до вашего приезда. Используйте, если понадобится. Отвечать не нужно».
Я открыла документ и увидела цепочку писем с датами, именами и внутренними кодами: банк начал готовить отказ за три недели до переговоров, а юрист Громова отправлял копии Ракитину и неизвестной компании «Северный берег».
Лучиано мог передать эти сведения раньше, потребовать взамен разговор, встречу или ещё одну попытку вернуться, но на этот раз не потребовал ничего.
Я написала только: «Получила. Спасибо», — и, когда ответа не последовало, именно его молчание впервые показалось мне не холодностью, а любовью, которая наконец училась разжимать пальцы.
В восемь вечера я вошла в офис пресс-службы в чёрном платье, одном из тех трёх, что ещё недавно лежали на кровати. Поверх него накинула строгий жакет, но тонкая ткань всё равно мягко облегала грудь и бёдра, напоминая, что этот наряд предназначался не для разбора репутационного кризиса.
Марк уже ждал в небольшой переговорной со стеклянными стенами. Он снял пиджак, закатал рукава светлой рубашки, и при виде меня его взгляд на мгновение утратил деловую собранность, медленно прошёл по платью и вернулся к лицу.
— Это должно было быть на нашем свидании? — спросил он.
— Один из вариантов.
— Теперь я ненавижу эту статью ещё сильнее.
В соседней комнате сотрудники готовили справку для журналистов, телефоны звонили почти непрерывно, по коридору ходили юристы, однако в коротком молчании между нами всё это отступило. Марк подошёл ближе, коснулся пальцами моей талии там, где жакет расходился над платьем, и задержал ладонь, словно спрашивая, можно ли хотя бы на несколько секунд вернуть себе украденный вечер.
Я сама сократила оставшееся расстояние. Его губы были тёплыми, поцелуй — медленным и осторожным лишь в первое мгновение, а затем ладонь на талии крепче прижала меня к нему. Я почувствовала под пальцами напряжение его плеч, провела ими к расстёгнутому вороту рубашки и коснулась кожи у ключицы, заставив Марка глухо выдохнуть мне в губы.
— Если мы продолжим, пресс-службе придётся объяснять ещё и наше исчезновение, — прошептал он.
— Пусть наконец займутся чем-нибудь сложным.
Марк тихо рассмеялся, но всё-таки отстранился, проведя большим пальцем по моей нижней губе, и от этого последнего прикосновения по телу разошлось больше жара, чем от поцелуя.
До полуночи мы сверяли даты, формулировки и документы, договорившись говорить только о доказуемых фактах и не позволять журналистам решать за нас, что было чувством, а что злоупотреблением властью. Несколько раз наши руки встречались над бумагами, колени соприкасались под столом, и каждый раз Марк смотрел на меня так, будто мысленно продолжал тот поцелуй за стеклянной стеной.
Уехали мы раздельно, потому что у входа всё ещё дежурили фотографы, но теперь это решение приняли вместе. Уже в машине я получила от Марка короткое сообщение: «Свидание не отменено. Только перенесено», — и уснула ближе к рассвету, чувствуя на губах его обещание.
Утром зал пресс-центра заполнился ещё за сорок минут до начала: операторы тянули провода между рядами, фотографы проверяли вспышки, журналисты переговаривались вполголоса, но при каждом движении двери десятки лиц поворачивались одновременно. На столе перед микрофонами стояли две таблички — «Марианна Воронина» и «Марк Северов».
Я вошла первой в белом брючном костюме без лишних украшений, оставив волосы распущенными. Олег был прав: я не собиралась выглядеть виноватой женщиной, которой великодушно разрешили объясниться. Вспышки на секунду ослепили меня, однако я спокойно села, выпрямила спину и положила ладони на стол.
Марк появился через боковую дверь в тёмном костюме и светлой рубашке без галстука. Под белым светом софитов его волосы казались почти золотыми; молодость была видна, но не делала его слабее — напротив, рядом с уставшими лицами членов совета он выглядел человеком, который ещё не научился считать цинизм признаком опыта.
Он сел рядом, не касаясь меня, и оставил между нашими стульями ровно столько пространства, сколько требовала публичная сцена, однако я всё равно чувствовала его присутствие всей кожей. Слышала, как Марк один раз глубоко вдохнул перед началом, замечала, как под столом сжимаются и разжимаются его пальцы, и ощущала задержавшийся на моём профиле взгляд, когда ведущая объявила первые вопросы.
Первой встала женщина из делового еженедельника.
— Госпожа Воронина, правда ли, что господин Северов был уволен не из-за подделки документов, а для того, чтобы скрыть ваши интимные отношения?
— Нет.
— Когда начался ваш роман?
Я посмотрела прямо на журналистку, не позволяя ни вспышкам, ни десяткам ожидающих лиц заставить меня оправдываться за собственные чувства.
— Вопрос касается двоих взрослых людей. Я отвечу только за себя. Пока Марк Северов работал в моём прямом подчинении, интимных отношений между нами не было.
— Но чувства были?
По залу прошёл шелест, и я поняла, что им нужны не факты, а мой румянец, неловкая пауза и одно неосторожное слово, которое можно вынести в заголовок. Под столом пальцы Марка перестали двигаться, но он не вмешался, оставляя мне право ответить самой.
— Моя внутренняя жизнь не отражалась ни в одном кадровом решении, — сказала я. — Господин Северов был отстранён после того, как цифровые следы указали на его устройство. Когда появились доказательства его невиновности, совет предложил восстановление. Он отказался по собственной воле.
— Господин Северов, вас вынудили отказаться?
Марк спокойно придвинул микрофон ближе, и движение его руки не выдало ни волнения, ни раздражения.
— Нет.
— Вам обещана другая должность? Доля в проекте? Финансирование вашей новой компании?
— Нет.
— Тогда почему вы отказались?
— Потому что не хочу, чтобы мои профессиональные решения и личные чувства снова зависели от одного человека.
В зале стало тише, и хотя Марк не смотрел в мою сторону, каждое его слово касалось меня почти физически.
— Вы подтверждаете роман? — крикнул кто-то с третьего ряда.
— Я подтверждаю, что после увольнения поцеловал женщину, которую давно люблю.
На мгновение всё вокруг стало тише. Слово «люблю» прозвучало спокойно, почти буднично, но ударило под рёбра так сильно, что пальцы задрожали; я опустила взгляд на стол, не желая, чтобы камеры увидели, как глубоко эта короткая правда одновременно ранила и согрела меня.
Не давая залу превратить признание в дешёвую сенсацию, Марк продолжил тем же ровным голосом:
— И подтверждаю, что до прекращения служебных отношений не позволял себе ни признаний, ни прикосновений, ни предложений, которые могли поставить Марианну Андреевну в положение человека, использующего власть.
— Значит, она проявила инициативу?
Марк повернулся к журналисту, и его лицо стало холоднее.
— Значит, вы не получите от меня подробностей, которыми удобно унижать женщину.
Несколько человек заговорили одновременно, ведущая попросила соблюдать порядок, а я продолжала смотреть на профиль Марка, ощущая странную смесь гордости и желания. Под софитами, перед десятками камер, он не прятался за меня и не заслонял меня собой, а стоял рядом — настолько близко, насколько я позволила, и настолько самостоятельно, насколько требовал от себя.
Кожа под воротом пиджака стала горячей. Мне хотелось провести губами по его упрямой линии челюсти, расстегнуть верхнюю пуговицу светлой рубашки и почувствовать, как этот спокойный голос наконец ломается от моего прикосновения, но пока я лишь крепче сжала стакан, пообещав себе, что вечером больше не позволю ему ждать.
Марк открыл лежавшую перед ним папку и перевёл разговор от нашей личной жизни к фактам, ради которых мы пришли сюда.
— Поскольку поводом для статьи стало моё увольнение, сообщаю факты. Электронный ключ был скопирован специалистом по поручению Сергея Ракитина. Четвёртая версия договора загружена с поддельной подписью. Следствию переданы накопитель, журналы доступа и банковская переписка.
На экране за нами появились даты, схемы и банковские связи, уводившие от поддельного ключа к Ракитину.
— Зачем Ракитину подделывать договор? — спросил журналист.
— Чтобы создать дефолт по финансированию, передать актив под внешнее управление и вывести землю связанной компании. Полная финансовая цепочка ещё устанавливается.
— Вы проводите расследование для госпожи Ворониной?
— Нет. Я передаю ей и следствию материалы, которые собрал для защиты своего имени. Дальнейшую работу моя компания будет выполнять только по договору и на равных условиях с другими участниками рынка.
Именно этот поступок, а не обещание, данное на скамейке, окончательно показал мне, что Марк не нуждался ни в моей должности, ни в разрешении совета, чтобы стоять рядом.
Пресс-конференция длилась сорок семь минут, и, когда мы наконец вышли в узкий служебный коридор, тяжёлая дверь закрылась за нами, отрезая шум голосов и щелчки камер. Я прислонилась спиной к прохладной стене, Марк остановился напротив, и несколько долгих секунд мы лишь смотрели друг на друга, позволяя молчанию сказать всё, чего нельзя было произнести перед микрофонами.
— Вы сказали, что любите меня, — произнесла я.
— Меня спросили.
— И вы решили ответить перед всей страной?
— Лгать было бы непоследовательно.
Я взяла его за лацканы и притянула к себе. Поцелуй получился жадным, почти яростным: Марк прижал меня к стене, одна ладонь легла на талию под распахнувшийся край пиджака, другая скользнула к затылку, и его тело оказалось так близко, что я почувствовала не только жар, но и напряжение, которое он сдерживал все эти сорок семь минут. Его язык коснулся моего, дыхание смешалось, а мои пальцы уже искали верхнюю пуговицу рубашки, когда где-то за дверью послышались быстрые шаги.
— Сегодня, — выдохнула я ему в губы. — Никаких отмен.
— Сегодня, — ответил он.
В коридор вошла моя помощница по связям с советом, и мы успели отстраниться, но слишком поздно для убедительного притворства. Она вежливо опустила глаза, заметив мои припухшие губы и смятый воротник Марка.
— Марианна Андреевна, началось внеочередное заседание. Вас ждут по видеосвязи.
— Решили не терять времени?
— Да.
Марк бережно поправил мой воротник там, где только что смял его пальцами, и это простое движение, совершённое при постороннем человеке, показалось почти интимнее поцелуя.
— Я буду внизу, — сказал он.
— Это может занять долго.
— Я умею ждать.
Через двадцать минут я уже сидела перед экраном в пустой переговорной, где двенадцать лиц располагались аккуратными прямоугольниками: одни члены совета избегали моего взгляда, другие смотрели с подчёркнутой суровостью, словно именно выражение их лиц должно было доказать независимость решения.
Председатель зачитал постановление, согласно которому до окончания внутренней проверки я должна была временно сложить полномочия генерального директора и передать право подписи антикризисному комитету.
— На какой срок? — спросила я.
— До выяснения обстоятельств.
— Формулировка без срока не является сроком.
— Марианна, — устало сказал председатель, — речь о защите компании.
Когда мужчины говорят о защите, женщине особенно внимательно следует проверить, что именно у неё забирают.
— Кто возглавит комитет?
На экране возникла короткая, слишком заметная пауза.
— Исполняющим обязанности назначен Виктор Ланской. Голосование прошло десятью голосами против двух.
Ланской был старым союзником Ракитина, и одного его имени хватило, чтобы я окончательно поняла смысл происходящего. Я посмотрела на собственные руки и увидела, что они больше не дрожат.
— Пришлите протокол, — сказала я. — Я передам доступы после проверки полномочий комитета юристами.
— Вы согласны с решением?
— Я его услышала.
Когда экран погас, впервые за много лет у меня не осталось должности, от имени которой можно войти в любую дверь, однако рядом с рукой лежал телефон, а на нём ждало одно сообщение от Марка:
«Я в холле. Не как помощник. Просто рядом».
***
Если после этой главы Вам хочется ещё немного побыть со мной — ищите Маргарита Айс на Boosty .