# «Глава 12. Госпожа Воронина»
К вечеру моё имя превратилось в должность.
— Госпожа Воронина, банк прислал уточнение.
— Госпожа Воронина, юристы ждут решения.
— Госпожа Воронина, машина подана.
Марк произносил обращение ровно и вежливо. Ни одного лишнего оттенка, ни одной паузы, за которую можно было бы зацепиться.
Раньше его сдержанность волновала меня, а теперь причиняла боль.
Мы находились в одном кабинете почти два часа. Между нами лежал длинный стол, заставленный папками, чашками и распечатками. За окнами густели сумерки, в стекле отражались белые лампы и две фигуры, не смотревшие друг на друга.
Марк передавал документы через секретаря, хотя мог протянуть руку, я отвечала только по существу и с каждым правильным словом чувствовала, как сама разрушаю доверие, которое ещё вчера боялась потерять.
— Совет требует временно заморозить личные инвестиции, — сказал он.
— На каком основании?
— До выяснения обстоятельств подделки.
— Если мы заморозим средства, Олег получит возможность увеличить свою долю.
— Да.
— Банк этого и добивается.
— Вероятно.
Я подняла глаза.
— Марк.
Он наконец посмотрел на меня.
В его лице не осталось ни тени прежней мягкости.
— Госпожа Воронина?
Моё имя, не произнесённое им, стало отдельным видом молчания.
— Ничего.
Он закрыл папку.
— Тогда разрешите идти.
— Идите.
Дверь за ним закрылась тихо.
На столе осталась чашка, из которой он так и не сделал ни глотка. Кофе покрылся тонкой холодной плёнкой. Рядом лежала ручка Марка — чёрная, с серебряным зажимом, всегда находившаяся у него в нагрудном кармане.
Я взяла ручку; металл ещё хранил тепло его пальцев, но через несколько секунд я положила её обратно, рассердившись на себя за эту жалкую нежность к предмету, когда живого человека сама отправила за дверь.
Телефон завибрировал.
«Сегодня. Восемь. Без договора», — написал Олег.
Ни объяснений, ни адреса; следом пришла только фотография маленького ресторана на набережной — четыре столика, старые кирпичные стены, окна над водой.
Я должна была отказаться, но вместо этого написала:
«Пришлите машину».
С Олегом я могла позволить себе быть женщиной. Он не работал на меня, не зависел от моей подписи, не рисковал карьерой из-за одного заметного взгляда.
И, возможно, рядом с ним я сумею перестать прислушиваться к тому, как Марк называет меня «госпожой Ворониной».
В гостиничном номере я выбрала чёрное платье без разреза.
Оно облегало фигуру, оставляя открытыми плечи, но не предлагало игры. Я собрала волосы высоко, надела длинные серьги и провела пальцами по губам, снимая лишнюю помаду.
Отражение выглядело сильным.
Отражение всегда умело лгать лучше меня.
Когда я застёгивала браслет, позвонила служба безопасности.
— Марианна Андреевна, мы начинаем внутреннюю проверку Марка Северова.
Застёжка выскользнула из пальцев.
Браслет упал на туалетный столик, ударился о флакон духов и замер рядом.
— На каком основании?
— Независимый оператор подтвердил использование его устройства и персонального кода. До завершения экспертизы доступ сотрудника будет ограничен.
— Он уведомлён?
— Уведомление направлено руководителю петербургского офиса.
Сергею Ракитину.
Холод прошёл по спине.
— Все действия в отношении Марка согласовывать лично со мной.
— По регламенту куратором проверки назначен руководитель регионального офиса.
— Кто?
— Сергей Ракитин.
Я закрыла глаза.
Ловушка складывалась подозрительно аккуратно.
Если я отстраню Ракитина, меня обвинят в попытке спасти Марка. Если оставлю — человек, которого мы подозревали, получит доступ ко всем материалам.
— Ничего не предпринимайте до моего возвращения.
— Заседание назначено на девять утра.
Связь прервалась.
Я смотрела на своё отражение. Высокая причёска открывала шею, серьги двигались при каждом вдохе, чёрное платье сидело точно по фигуре.
Но женщина в зеркале больше не собиралась на свидание.
Она шла на переговоры.
Я не стала ждать лифт.
Парадная лестница отеля уходила вниз широкими плавными маршами. На ступенях лежала тёмно-красная дорожка, закреплённая латунными прутьями; резные перила были отполированы тысячами ладоней и прохладно блестели под хрустальной люстрой.
Я спускалась, слыша, как каблуки приглушённо отзываются под сводами. На каждой площадке высокие зеркала возвращали мне одно и то же отражение — собранную женщину с прямой спиной и взглядом, в котором никто не должен был заметить тревогу за Марка.
Внизу швейцар распахнул тяжёлую стеклянную дверь. Влажный ветер сразу коснулся открытых плеч, заставил меня глубже вдохнуть и крепче запахнуть пальто.
Олег ждал у машины.
Длинный чёрный седан стоял под гостиничным козырьком, отражая на полированном боку золотые лампы и бегущие по лужам огни. На хромированной ручке дрожали мелкие капли дождя. Водитель в тёмном костюме держал дверь, но Олег коротким жестом отпустил его и открыл её сам.
Он придержал дверь, но не коснулся меня. Взгляд задержался на открытых плечах, потом поднялся к лицу.
— Вы красивы и злы.
— Одно другому не мешает.
— Напротив. Редкое сочетание.
Внутри машины было тепло и тихо. Свет под потолком погас, когда Олег сел рядом; остались только мягкий янтарный блеск приборной панели и отражения витрин, скользившие по его лицу. Тёмная кожа сидений пахла воском и кедром, в кармане двери лежала бутылка воды в серебристом чехле.
Автомобиль тронулся почти бесшумно. За окном проплывали мокрые фасады, мосты и чёрные каналы. Дворники размеренно сметали дождь, светофоры окрашивали салон то красным, то зелёным. Олег не пытался заполнить молчание: сидел, положив руку на колено, и иногда смотрел на моё отражение в боковом стекле.
Его спокойствие не требовало от меня ответа. И всё же я думала не о мужчине рядом, а о том, где сейчас Марк и успели ли заблокировать его доступ.
Ресторан прятался в старом доме у самой набережной. Над входом горела маленькая медная вывеска без названия — только изображение виноградной ветви.
От тротуара вниз вела узкая гранитная лестница. Ступени потемнели от дождя, кованые перила были мокрыми и холодными. Снизу доносились гитарные аккорды и тёплый запах печёного хлеба.
Олег первым ступил на лестницу, повернулся и протянул мне руку.
— Здесь скользко.
Я могла отказаться, но положила пальцы на его ладонь. Он держал уверенно и легко, не пытаясь притянуть ближе. На влажном камне каблук соскользнул, и Олег мгновенно поддержал меня под локоть.
— Осторожнее, Марианна.
Его голос прозвучал возле самого уха. Я почувствовала запах дождя на его пальто, но сердце осталось спокойным.
За тяжёлой дверью нас встретили тепло, приглушённый свет и женщина в тёмном платье. Она приняла пальто, провела через короткий коридор с кирпичными арками и отодвинула бархатную портьеру.
В ресторане было всего четыре столика. Старые кирпичные стены хранили неровности кладки, под низкими сводами блестели медные светильники, в нишах стояли бутылки в пыльном стекле. Свечи горели в зелёных стаканах, отбрасывая на белые скатерти мягкие цветные тени. За широкими окнами чёрная вода билась о гранит, и каждый редкий всплеск смешивался с тихой гитарой.
Наш стол стоял у окна. На льняной салфетке лежали тяжёлые серебряные приборы, в маленькой керамической вазе темнела веточка розмарина. Официант поставил тёплый хлеб, блюдце с оливковым маслом и две чаши с крупной морской солью. От кухни тянуло печёными травами, сливочным маслом и дымом от углей.
Олег заказал вино, не спрашивая, но выбрал то, которое я любила.
— Лучиано подсказал? — спросила я.
— Я умею наблюдать без помощи итальянцев.
— Именно наблюдение привело прессу к дверям ресторана?
— Не я передал фотографии.
— Но использовали они вас.
Олег провёл пальцем по краю бокала.
— Меня часто используют в заголовках. Обычно это обходится дешевле, чем реклама.
— А Марку это может стоить карьеры.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Значит, ужин всё-таки о нём.
— Ужин о проекте.
— Мы договорились без договора.
— Вы первый нарушили собственное правило, когда выбрали вино как часть переговоров.
Олег рассмеялся, и с ним снова стало легко. Он не прятал интереса, не вздрагивал от моего имени, не ждал разрешения быть мужчиной; когда официант поставил блюда, Олег откинулся назад и слушал, как я говорю о школе, реставрации и новой схеме финансирования, спорил, улыбался, иногда наклонялся ближе, и тогда пламя свечи отражалось в его глазах.
Я могла бы позволить Олегу взять меня за руку, могла бы принять его ухаживание и не чувствовать вины, но всякий раз, когда дверь ресторана открывалась, поднимала голову, словно ожидала увидеть Марка.
Олег заметил.
— Он не придёт.
— Я никого не жду.
— Вы всё время смотрите на дверь.
— Профессиональная привычка.
— Нет, Марианна. Профессиональная привычка — смотреть на часы.
Я положила вилку.
— Если вы собираетесь анализировать мои чувства, счёт принесут раньше десерта.
— Я не анализирую. Я завидую.
Из его голоса исчезла игра.
Олег коснулся моей руки кончиками пальцев. Не удержал, не накрыл ладонью — только обозначил возможность.
— Рядом со мной вам не пришлось бы бояться собственного взгляда.
Это было правдой.
И именно поэтому его прикосновение не пробудило во мне ничего, кроме благодарности.
Телефон завибрировал на столе.
Сообщение пришло от Марка:
«Мой доступ заблокирован. Материалы переданы господину Ракитину. Ожидаю дальнейших распоряжений, госпожа Воронина».
Я перечитала последнюю строку дважды.
Олег убрал руку.
— Езжайте.
— Вы пригласили меня на ужин.
— А вы всё равно были не здесь.
Он подозвал официанта.
— Я не люблю проигрывать, Марианна. Но ещё меньше люблю соревнования, в которых женщина уже выбрала, а сама об этом не знает.
На обратном пути тот же чёрный седан казался темнее и теснее. Дождь усилился; вода бежала по боковым стёклам, размывая город в золотые и синие пятна. Мотор гудел едва слышно, тёплая кожа сиденья пружинила под спиной, а между мной и Олегом лежало молчание, уже не нуждавшееся в объяснениях.
В машине я распустила волосы.
Шпильки одна за другой ложились на ладонь, пряди падали на плечи, ветер из приоткрытого окна охлаждал разгорячённое лицо.
Олег молча опустил стекло ещё на несколько сантиметров. В салон ворвался запах дождя и реки. Несколько прядей взметнулись у моего лица, и в тёмном окне я увидела не госпожу Воронину, а просто уставшую женщину, которая ехала не к тому мужчине.
Возле отеля стоял Марк, а у его ног — небольшой чемодан, тот самый, который он держал в руке в день нашего приезда. Он увидел машину Олега, потом меня на заднем сиденье; лицо осталось спокойным, только ресницы опустились.
— Добрый вечер, госпожа Воронина, — сказал он, когда я вышла.
Между нами стоял его чемодан, и на этот раз он не принадлежал мне.
***
Хотите предложить героям место для романтической встречи, придумать необычное свидание, поделиться мыслями о сюжете или просто поддержать автора — ищите Маргарита Айс на Boosty . Возможно, именно ваша идея однажды появится на страницах истории.
Я буду вас ждать .