Глава 1. Приезд
Поезд Москва — Екатеринбург тащился двадцать шесть часов. Даниил всю дорогу почти не спал, потому что сначала мешали соседи по плацкарту, храпящий мужик на нижней полке и плачущий ребёнок через два отсека, а потом, под утро, просто не хотелось закрывать глаза. Он смотрел в темноту за окном, где изредка проплывали огни полустанков, и думал о том, зачем вообще согласился приехать.
Мог бы остаться в Москве. Сказать, что готовится к пересдаче. Что не может бросить подработку в архитектурном бюро, где он пока только чай подаёт и чертежи на плоттер выводит, но это звучит как оправдание. Мать звонила три раза за неделю. Отец — вообще ни разу.
Вот это было главным.
Отец не звонил. Не написал. Даже в общий семейный чат, где Алиса скидывает мемы про школу, а Катя изредка вставляет умные мысли про инфляцию, Виктор Ковалёв не заглядывал уже месяц. Он вообще редко туда смотрел — говорил, что «не собирается читать этот семейный балаган».
— Так и будешь лежать? — проводница в синей форме пихнула его в плечо. — Приехали, молодой человек. Конечная.
Даниил сел. За окном был Екатеринбург. Серое утро, моросит дождь, вокзал такой же, как два года назад, когда он уезжал поступать. Только рекламы на фасаде поменялись — вместо «Билайна» теперь «Мегафон», и ещё какая-то вывеска про китайские телефоны.
Он спустился на перрон, достал чемодан — старый, но имел свой вид ещё, но с заедающей молнией, который мать дала с собой. Взял рюкзак, где лежал ноутбук и пара книг по проектированию. Вышел в зал ожидания.
Вокзал пах мокрым асфальтом, дешёвой выпечкой и запахом людей бегающих туда - сюда. Злые и совсем разные люди, кто-то спал на скамейках, обняв сумки, кто-то ругался в очереди к автомату с кофе.
Даниил огляделся.
Алису он узнал не сразу. Она стояла у выхода, в наушниках, с телефоном в руке, и даже не смотрела в его сторону. За два года она вытянулась, стала чуть выше, волосы из русых превратились в пепельно-розовые — модный нынче оттенок, который мать, наверное, одобрила сквозь зубы. На ней была короткая кожаная куртка, джинсы в обтяжку и белые кроссовки «Найк», которые в Москве стоят как полстипендии.
— Эй, — Даниил подошёл и махнул рукой. — Я здесь.
Алиса подняла голову, вытащила один наушник.
— А, во, ты уже приехал, — сказала она без особой радости. — Пошли, машина на парковке.
Она не обняла его. Даже не улыбнулась. Просто развернулась и пошла, и Даниил поплёлся за ней, волоча чемодан по мокрому асфальту.
— А где мама? — спросил он, когда они вышли на улицу. Дождь усилился, холодные капли залетали за шиворот.
— Мама готовит нам ужин, — Алиса не обернулась. — Папа на работе. Я за руль села, представляешь? Права в сентябре получила.
— Поздравляю.
— Угу.
Машина оказалась старой «Тойотой Короллой» бежевого цвета, которую отец купил лет пять назад для Кати, а потом Катя пересела на «Хёндэ» и машина перешла к Алисе. Внутри пахло таким каким-то освежителем «сосновый лес» и грязными ковриками. Алиса села за руль, завела двигатель — он чихнул, но завёлся.
— Пристегнись, — сказала она. — У меня права недавно, я ещё не очень.
— Испугала.
Она вела как-то резко, с рывками, постоянно перестраивалась, хотя на дороге было не сильно много машин. Даниил молчал, смотрел в окно на знакомые с детства улицы, торговые центры, появившиеся там, где раньше был пустырь, и почему-то чувствовал себя чужим.
— Ну что, архитектор хренов, — Алиса усмехнулась, перестраиваясь в левый ряд без поворотника, — приехал гвозди забивать?
— Я не строитель, я проектировщик.
— Ага, проектировщик, который сопромат сдал на два. Папа в бешенстве был, когда узнал. Ты бы слышал, что он про тебя говорил.
Даниил сжал челюсть.
— И что же он говорил?
— Неважно, — Алиса пожала плечами. — Сама не хочу повторять. Он вообще в последнее время злой. Все ругаются. Мама часто плачет по ночам.
Она сказала это так буднично, как говорят о погоде или о том, что в школе поставили двойку. Даниил хотел спросить подробности, но Алиса уже включила музыку — какой-то рэп с матом — и разговаривать дальше не было смысла.
Дом Ковалёвых стоял в элитном пригороде, там, где раньше были поля, а теперь выросли двух- и трёхэтажные коттеджи с высокими заборами. Их дом — двухэтажный, из красного кирпича, с панорамными окнами и крыльцом, на котором мать каждое лето высаживала петунии. Сейчас, в июне, петунии уже цвели — красные, белые, фиолетовые.
— Приехали, — Алиса заглушила двигатель. — Выгружайся, а я поставлю во дворике.
Даниил взял чемодан, рюкзак и пошёл к крыльцу. Дверь была не заперта. Он вошёл в прихожую — знакомый запах цветов, дерева и сладкого аромата кухни, будто мать пекла пирог. Из кухни доносился звон посуды.
— Мам, я приехал, — сказал он в пустоту.
Елена вышла из кухни. Она была в домашнем платье а таком длинном, цвета лаванды, с вырезом на груди, который открывал больше, чем, наверное, стоило. Волосы, рыжие от природы, собранные в небрежный пучок, выбивались пряди. Она выглядела уставшей — под глазами круги, губы сжаты в тонкую линию.
Но красивая. Даниил каждый раз, когда видел мать после долгого перерыва, ловил себя на этой мысли. Красивая не по-матерински, не так, как красят женщин его возраста — нет. Она была красива той зрелой, тяжёлой красотой, которая заставляет мужчин на улице оборачиваться. Высокая грудь, тонкая талия, широкие бёдра — фигура, которая в сорок три года выглядит лучше, чем у многих двадцатилетних.
— Даня, — Елена шагнула к нему, обняла. Крепко, так, что он почувствовал её тело через тонкую ткань платья. Грудь прижалась к его груди, живот к животу. На секунду задержалась дольше, чем нужно.
— Соскучилась, — сказала она тихо, отстраняясь. — Проходи мой дорогой, мой руки. Ужин через полчаса.
Даниил поднялся к себе в комнату — на втором этаже, окна выходят во двор. Здесь ничего не изменилось. Всё та же кровать с синим покрывалом, всё тот же стол, за которым он готовился к ЕГЭ, всё те же постеры с архитектурными проектами на стенах. Только пыли стало больше.
Он бросил рюкзак, умылся в ванной на втором этаже, спустился вниз.
Ужинали в большой столовой. Отец уже сидел за столом — в рубашке с закатанными рукавами, с газетой в руках («Коммерсантъ», Даниил заметил). Виктор Ковалёв в свои сорок пять выглядел неплохо — подтянутый, с сединой на висках, но лицо его было каменным. Он не поднял головы, когда сын вошёл.
— Привет, пап, — сказал Даниил, садясь напротив.
— Здравствуй сын, — ответил Виктор, не отрываясь от газеты.
Алиса села слева, налила себе сок. Елена вынесла тарелки с супом — борщ, густой, с мясом, пахнет укропом и чесноком.
— Как доехал-то? — спросила Елена, садясь с краю стола.
— Нормально. Соседи попались шумные, но ничего.
— А в Москве как? Стипендию платят?
— Платят. Только маленькую.
— Отец мог бы помочь, — Алиса бросила взгляд на Виктора. — Если бы не не был таким принципиальным.
Виктор медленно опустил газету.
— Я не жмотничаю на детей. Я плачу за его обучение. Жильё. Проезд. Если он хочет карманные деньги, то пусть работает и добивается всего сам. Как я в его возрасте.
— Я работаю, — тихо сказал Даниил. — В бюро, чертежи вожу.
— Чертежи возить — это не работа. Это так, фигня для галочки.
За столом повисла тишина. Елена помешивала ложкой борщ, не поднимая глаз. Алиса смотрела в тарелку.
— Ну и че как сдал сессию? — спросил Виктор, переворачивая страницу газеты.
— Три четвёрки, остальное пятёрки. И одна двойка.
— По сопромату.
— Да.
— Ты зачем на пересдачу по сопромату пошёл? — голос Виктора стал жёстче, как наждачная бумага. — Позоришь меня и фамилию?
Даниил сжал вилку. Пальцы побелели.
— Сопромат сложный, пап. Преподаватель валит. Почти половина потока не сдала.
— А другие сдали? Сдали же. Значит, ты просто не готовился. Или не способен.
— Витя, — Елена подняла голову. — Он приехал отдохнуть. Давай не сейчас.
— А когда? — Виктор отложил газету. — Когда он будет на шее сидеть до тридцати лет, как сын твоей подруги Тани? Тоже архитектор, тоже гениальный, а работает в Пятерочке грузчиком.
— Я не собираюсь работать в Пятерочке, — голос Даниила дрогнул, но он сдержался.
— А кем ты собираешься? Курьером будешь до пенсии? Ты Ковалёв. Ты должен строить, а не рисовать. У нас компания, между прочим. Ты должен был пойти на управление, а не на эту вашу архитектуру.
— Я не хочу в управление. Я хочу проектировать.
— Проектировщик без связей — никто. А с фамилией Ковалёвых ты мог бы...
— Хватит, — Елена поставила ложку с таким стуком, что Алиса вздрогнула. — Витя, хватит. Ужин стынет.
Виктор посмотрел на жену. Тяжело, долго, так, будто она только что перешла черту. Потом перевёл взгляд на Даниила.
— В понедельник поедешь со мной на объект. Посмотришь, как работают настоящие мужики. Может, голова на место встанет.
Он поднялся, бросил салфетку на стол и вышел из столовой. Через минуту хлопнула дверь его кабинета.
Елена сидела неподвижно, глядя в тарелку. Алиса доедала борщ, делая вид, что ничего не случилось.
— Мам, — Даниил хотел сказать что-то утешительное, но не нашёл слов.
— Всё нормально, — Елена подняла глаза. Улыбнулась — той улыбкой, которая не касается глаз. — Он устал. Работа нервная. Ты не обижайся.
— Я не обижаюсь.
— Вот и хорошо. Ешь давай.
Он ел. Борщ был вкусным — мать всегда хорошо готовила. Но комок в горле не проходил.
После ужина Алиса ушла к себе, наушники в уши — отгородилась. Елена мыла посуду, стоя спиной к Даниилу. Он смотрел на её спину, на то, как двигаются лопатки под тканью платья, как она наклоняется над раковиной и платье натягивается на бёдрах.
— Мам, — сказал он.
— Мм?
— У вас всё в порядке? У тебя и папы?
Она выключила воду. Повернулась. Вытерла руки о полотенце.
— А что, похоже, что нет?
— Я не знаю. Ты похудела. И глаза грустные.
— Это от усталости. Не высыпаюсь.
— Алиса сказала, ты плачешь по ночам.
Елена замерла. Потом подошла к нему, села рядом за стол.
— Даня, не лезь во взрослые дела. Хорошо? У нас с твоим отцом... сложный период. Но мы справимся. Он хороший человек. Просто упрямый.
— Он тебя обижает?
— Нет, — слишком быстро. — Не обижает. Всё нормально.
Она взяла его за руку. Ладонь была прохладной и мягкой.
— Ты так вырос, — сказала она, глядя на его лицо. — Возмужал. В Москве, наверное, девушки бегают?
— Бывает, — он покраснел. Не потому, что врал, а потому, что мать смотрела на него не так, как смотрела раньше. Или ему казалось.
— Береги себя, — она отпустила его руку. — Иди отдыхай. Дорога была у тебя тяжёлая.
Даниил поднялся. Уже у двери обернулся.
— Спокойной ночи, мам.
— Спокойной ночи, сынок.
Он поднялся к себе, лёг на кровать. Смотрел в потолок, слушал, как внизу ходит мать, потом хлопнула дверь её спальни. Через час из кабинета отца раздались шаги — он тоже пошёл спать.
Дверь в спальню родителей закрылась.
Тишина.
Даниил закрыл глаза и понял, что не сможет уснуть. В голове крутился голос отца: «Ты не способен», «Позоришь фамилию», «Голова на место встанет». И лицо матери — её глаза, когда она сказала «он меня не обижает».
Врала.
Он знал, что она врала во благо отца.
Но что он мог сделать? Он не был тем кого хотел видеть отец, он был просто сыном. Просто неудачником, который не сдал сопромат. Просто архитектором, который возит чертежи и спит на верхней полке в плацкарте.
Даниил повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку.
Завтра будет новый день.
Он не знал, что этот новый день станет последним днём его прежней жизни.