Тихаяполка.
← Вернуться к каталогу

Возвращение к маме

◉ 1 просмотров
Размер
18 px

Фанфик на рассказ Gvidona "Настоящая любовь"

Дарья стояла у окна своего кабинета в Останкино и смотрела на улицу. За стеклом кипела жизнь огромного города, а внутри неё всё замерло в ожидании. Два года. Целых два года она жила от письма к письму, от звонка к звонку. Её сын, Максим, служил в Грузии. Тогда ещё служили два года.

Ей было сорок пять, но она выглядела моложе. Высокая, статная, с той особой ухоженностью, которая приходит к женщине, когда она знает себе цену. Муж, старше её на десять лет, давно жил на даче — здоровье требовало воздуха и покоя. А она оставалась здесь, в квартире, одна. С работой, с должностью бухгалтера, с членством в парткоме. И с ежедневной тоской по сыну.

Максим был её светом. Её гордостью. Её мальчиком. Она боготворила его с первого дня. И когда его призвали, она не спала ночами, читая его письма, написанные крупным, мальчишеским ещё почерком.

И вот — звонок.

— Мам, я дома.

Она ахнула и чуть не выронила трубку. Голос был другой — глубже, взрослее. Но это был он.

— Господи, Максимка! Когда ты приехал? Как ты? Я сейчас приеду!

— Мам, я только с поезда. Зашёл домой, бросил вещи. Я тебя жду.

Она бросила трубку, схватила сумку и помчалась к выходу, даже не предупредив начальника. Ей было всё равно. Её мальчик вернулся.

Дома она увидела его на пороге. Возмужавшего. Повзрослевшего. С короткой стрижкой и загорелым лицом. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё всегда сжималось сердце.

— Сынок...

Она расцеловала его — в щёки, в лоб, в колючую макушку. Он обнял её крепко и вдруг поднял над полом, кружа по прихожей.

— Мам, ты чего плачешь?

— Я не плачу. Я смеюсь.

Она и правда смеялась сквозь слёзы. Потом посмотрела на него, отстранилась на шаг и только сейчас заметила, что он стал выше неё ростом. На голову, если не больше. И плечи — шире. И руки — сильнее.

— Ну, ты и вымахал.

— Служба, мам.

Она покачала головой и потащила его за стол. Всё было уже готово: холодец, салаты, её фирменный пирог. Она ждала его.

— Давай, за твоё возвращение!

Они выпили. Она — вина, он — водки. И начался разговор. О Грузии, о службе, о друзьях, о том, как он скучал. Время летело незаметно. За окном уже стемнело, горела только бра в углу гостиной, и бутылка вина была почти пустой.

Мама была в приталенной юбке с разрезом спереди — она ведь была на торжестве, день рождения у коллеги. И блузка, красивая, шёлковая. Чулки и туфли. Максим смотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что видит в ней не просто мать. Он видел красивую женщину. Он вышел на балкон покурить. Ветер был тёплый, майский. Вернувшись, он сел рядом с матерью на диван.

— Мам, ты такая красивая сегодня.

Она улыбнулась, чуть смущённо, и подняла бокал.

— За тебя, сынок. За моё сокровище.

Они выпили. Его рука словно случайно легла на её коленку. Она вежливо убрала её, но улыбка не сошла с лица. Максим смотрел на её ноги в капроне и чувствовал, как внизу живота разгорается что-то тёплое. Он снова попробовал — и на этот раз его рука осталась на маминой коленке. Легко поглаживая, он поднимался чуть выше. Мать смущённо притормаживала его, но уже совсем, не убирала руку.

— Сынок, это ведь нехорошо... так нельзя... я пьяная... — прошептала она.

Он что-то шептал ей на ухо. Она расслабилась и чуть раздвинула ноги. Он понял это как приглашение. Поцелуй в губы. Сначала робкий, потом глубже. Его рука уже на ляжке, ощупывает её, скользит под юбку. Она томно вздыхает и повторяет, как заклинание:

— Это нехорошо, мы родные, так не должно быть...

Но когда его пальцы коснулись её трусиков, когда он почувствовал, как они влажны, она уже не сопротивлялась. Мама сама нащупала через брюки его вздыбленный член и охнула.

— Господи... Максим... какой ты большой!

— Мам... Я так скучал... по девушкам.

Он стянул с неё трусики. Она помогла ему снять юбку. Осталась внизу в чулках и туфлях. Он подхватил её, уложил на диван, и мама, обняв его за шею, сама направила его член в себя. Это было неистово. Два года воздержания, тоска, одиночество — всё вылилось в эту ночь. Она стонала и вскрикивала, забыв обо всём. А он, молодой, жадный, брал её снова и снова.

— Я люблю тебя... — шептала Даша.

— И я тебя, мам.

Они уснули только под утро.

← К рассказам
Оцените рассказ