Анатолий мрачно брёл по берегу озера. Высокое июньское солнце нещадно жгло буйную свежую зелень, настроение было, как всегда в последние годы — полное говно. Нет, говнище.
"Гелик" свой он оставил за полкилометра отсюда, у рва, который лесничие нарочно выкопали поперёк дороги, чтобы на озеро не ездили на машинах. Иначе, конечно, здесь был бы сейчас весь их коттеджный посёлок, плюс вся округа, плюс ещё и из Москвы приезжали бы. А это озеро — оно кого надо озеро, чужим сюда нечего ездить. Для кого надо — вон вертолётная площадка из армейских бетонных плит выложена. Пешие — ладно, хер с ними, от них не отгородишься, по закону, но они хотя бы много не натопчут. Да и всё равно пешком в такую даль никто из нормальных людей не ходит в наше время. А кататься на машинах и разбрасывать мусор, который у нас никто за собой принципиально не забирает обратно — нечего. Потому что кто надо — будет ругаться.
Дорога в том месте идёт по насыпи, по обе стороны непролазное болото, не объедешь даже на "Гелике". Можно было бы, конечно, купить какие-нибудь раскладные дюралевые мостки для форсирования рвов, как на Кэмел-Трофи, но это же их ещё найти надо… Багажник для них ставить, грузить, снимать, раскладывать… Нуевонах, в общем. Можно иногда и пешком пройти, в самом деле.
Ходить в лес его надоумил двоюродный брат: сходи, говорил, прогуляйся, развейся — полегчает. Может, ещё и зверьё какое встретишь; чем больше смотришь на животных — тем лучше понимаешь людей. Самому ему, философу х#еву, под пенсию было нечем и похвастаться-то в жизни. Москву он ненавидел и сбегал из неё в свои турпоходы при любой возможности. А потом и вовсе продал родительскую квартиру на Патриарших — за бесценок по нынешним временам, но такие тогда были цены — и уехал жить к жене в какой-то областной ПГТ. Анатолий в душе посмеивался над этим нищебродом, у которого не то что машины своей не было — он даже водить никогда не умел. Это взрослый-то мужик, в наше-то время. Но сейчас, когда не стало ни отца, ни матери, брат остался для него единственным близким человеком.
Впереди показался обелиск со звездой и искорёженным пропеллером. Это была отдельная история. Ещё несколько лет назад, когда только появились первые дроны, его сосед и дружбан Вовка купил эту недешёвую, по тем временам, игрушку и начал летать по окрестностям. И в первом же полёте над озером увидел сверху цельный самолёт, лежавший плашмя на неглубоком песчаном дне. Этим-то их озеро и было примечательно: все другие вокруг были тёмные, торфяные, и только здесь — абсолютно прозрачная чистая вода и песочек.
Написали про этот самолёт поисковикам, те на следующее же лето подняли его — в идеальном состоянии, все металлические части на месте, погнут был только винт. Судя по остаткам зимнего обмундирования, смертельно раненый лётчик сумел посадить машину на брюхо на лёд, но выбраться из кабины уже не смог. А весной машина без повреждений ушла на дно. Номера всех агрегатов, как и номер ТТ в остатках кобуры, читались без труда, из архивов быстро пришли сведения о лётчике и дата его последнего полёта. Самолёт тот, кстати, потом восстановили и даже поставили на крыло: "Ахтунг, Ахтунг, Шварце Тод ин дер Люфт!" Летает на разных исторических шоу, и до Берлина тоже уже долетел своим ходом. Правильно, чтобы не забывали. А лётчика похоронили под троекратный салют здесь же, на берегу. Кто надо — одобрил.
Анатолий с Вовкой тоже тогда помогали. Заодно они обшарили дроном всё озеро, до последнего закоулка. Но ничего больше не нашли, и поисковики уехали в соседний район помогать коллегам доставать "тридцатьчетвёрку" из болота с шестиметровой глубины. Про неё, кстати, тоже есть на ютубе, поищите.
Постояв у обелиска и помянув краткой молитвой воина Николая, Анатолий пошёл дальше по берегу. Брат был как будто бы прав: на душе стало немного легче. Что ж, идти — так уж до упора. Там в самом конце, он знал, была приметная полянка над заливчиком, с могучим вековым дубом. Говорили, что он последний остался от парка, заложенного в бывшей графской усадьбе то ли при государыне Екатерине Великой, то ли и вовсе при Анне "Бужениновне". Кто-то ещё приколотил к нему обрывок толстой цепи — то ли чисто по приколу, то ли конкретные бандиты в память братка, которого здесь якобы замочили на какой-то стрелке ещё в 90-е. На неё никто не зарился: все знали, что никакая она не золотая, а только с виду позолоченная. На Канарах такие на улицах прямо с катушек продаются, на метраж.
Чу! Кто-то там уже есть на поляне, какое-то движение. Огромный, чёрный как уголь котище спрыгнул с дуба и окинул Анатолия недобрым взглядом жгучих зелёных глаз. Мол, чё ты сюда припёрся, человече? Дела ль, в натуре, пытаешь, али от дела лытаешь? Анатолий сел передохнуть на бревно на берегу, краем глаза держа кота в поле зрения — не зашёл бы сзади этот тип, а то мало ли чего… Застарелая привычка — то ли с тех же 90-х, то ли вообще с армии осталась. Но кот уселся на берегу поодаль сам по себе, тоже глядя на воду и косясь, на всякий случай, на Анатолия.
Чу! Чем дальше, тем чудесатее и чудесатее. Из-под воды вдруг показалась девичья голова. Привычно встряхнула светлыми длинными волосами, освобождая лицо. Увидела Анатолия и замерла, неловко прикрывая руками грудь. На голых плечах, сверкавших над водой, не было ни бретельки, ни завязки от купальника. И на берегу не было видно никакой её одежды или хотя бы обуви.
— Привет, красавица! — развязно, как всегда с бабами, сказал Анатолий. — Ты что здесь, нудизмом занимаешься? Или вещи все утопила?
— Ну, я это… Местная здесь… — неопределённо отговорилась девушка.
— Мне отвернуться, пока ты вылезать будешь? — нарочито галантно предложил он. Куда ей, в самом деле, вылезать, что надевать-то?
— Не надо. А ты чего не купаешься? Залезай, вместе сплаваем. Вода — чудо! — теперь уже она перехватила инициативу.
— Да я… Нее… — начал вяло отнекиваться Анатолий. Подчинённое положение в разговоре было для него неестественным. — И плавок у меня с собой нет…
— Да полезай так! Ну, давай я отвернусь, пока ты в воду заходишь, — звонко рассмеялась девушка и снова нырнула с головой, только круги по воде разошлись.
Анатолий вообще-то никогда не позволял женщинам манипулировать собой. Но сейчас он, как заворожённый, быстро и покорно скинул с себя всю одежду и прыгнул в воду. В конце концов, отчего бы нет? Может быть, ещё и потискаться с этой цыпочкой удастся немного. Девица немедленно вынырнула рядом:
— Поплыли на тот берег!
Плыть через всё озеро туда и обратно Анатолий не решился, поэтому на середине они повернули обратно. Девица плыла легко и быстро, но как-то странно: ногами она как будто совсем не гребла, да и руками работала не то чтобы сильно. И, несмотря на это, то и дело очевидным образом притормаживала, поджидая его. Остановились на мелководье недалеко от берега, по грудь в воде.
— Уфф! Я, пожалуй, пойду вылезать, холодно уже.
— Подожди! — девица обвила руками его шею и откровенно прижалась к нему грудью, животом… Действительно, никакого купальника на ней не было, а грудь была, как минимум, верная трёшка. Зато животик плоский, даже подкачанный немного. Тонкая гибкая талия... Член Анатолия, съёжившийся и застывший в прохладной воде, начал предательски напрягаться. А к ногам его вдруг стал прижиматься, призывно тереться об них, гибкий и мускулистый… хвост! Плавник на самом конце постоянно хлестал по пяткам. Анатолий попытался ухватить её, как он привык обращаться с тёлками, за попу — но попы не было, спина переходила прямо в хвост. Впрочем, на его стояке это удивление никак не сказалось. Девица впилась в его губы жарким поцелуем, и внезапно он почувствовал, как его член проваливается в какие-то горячие и мускулистые объятья там, внизу. Такого с ним ещё не бывало… Но девица и не требовала от него многого: ему достаточно было просто стоять на дне, а она сама, не размыкая объятий, жадно нашпиливалась на его член вплотную и тут е cъезжала с него по самую головку. Кончили они быстро и одновременно.
— ЗдОрово! — выдохнула девица. — Ты классный парень!
— А ты… Ты тоже классно трахаешься, — только и нашёлся выговорить он.
— А что ты такой удивлённый? Ты что, никогда с русалками не трахался?
— Нет… — растерянно признался Анатолий. Действительно, уж сколько он перетрахал за свою жизнь и баб, и девиц, и работниц коммерческого секса, и уж, тем более, чужих жён — но настоящую русалку он даже видел в жизни в первый раз, не то что трахать.
— Ну, я поплыла? Приходи ещё! — девица попыталась вырваться из его объятий. — Я тебя здесь каждый день ждать буду. А если вдруг меня нет — скажи Василию, он знает заклинание, чтобы меня позвать.
Котяра, дрыхнувший на берегу, услышав своё имя, приподнял кончик хвоста, пошевелил им в воздухе, и снова сделал вид, что спит.
— Нет уж, подожди! — Анатолия обуял естествоиспытательский научный раж и одновременно чисто практический жизненный интерес: а как оно там, в самом же деле, устроено у русалок? Он похватил незнакомку на руки и, потрясая мудями, потащил её к берегу.
— Ты что делаешь?! Отпусти! Отпусти сейчас же! — верещала она, колотя ладошками по его спине. Но он, невзирая на это притворное сопротивление, вынес её из воды и уложил на траву под дубом. Действительно, это была русалка — самая настоящая, точь-в-точь как в сказках написано. Василий приоткрыл один глаз, лениво покосился на них и перевернулся на другой бок, спиной к ним, как будто бы он совсем не ведает, чем они там занимаются.
А заниматься им было чем. Руки их снова сплелись с руками, уста слились с устами, ноги Анатолия — с её хвостом, но при этом он не забывал исследовать её необычное тело. Действительно, ниже живота у неё обнаружилась плотная мускулистая складка, та самая, которую никогда не рисуют в детских книжках, чтобы дети не смущали взрослых срамными вопросами. Но ведь у нас-то с вами, право же, сказка не для детей? А за этой складкой — то, что и делает женщину женщиной, будь она хоть двуногая, хоть четвероногая, хоть с рыбьим хвостом. Анатолий проник туда пальцами — как профессиональный медик и как опытный бабник, он, конечно же, знал женскую анатомию во всяких вариациях, так что ещё один клинический случай не стал для него большим сюрпризом. Без труда ему удалось найти ту волшебную точку, от прикосновения к которой тело подруги забилось в сладких конвульсиях, то выгибаясь дугой, то извиваясь, как змея…
— Ну хватит, отпусти уже, — простонала она, измученная, наконец. — Мне на берегу долго нельзя быть. Кожа высыхает. И дышать тяжело. Ох-хх…
— Ладно, плыви. Я ещё приду как-нибудь, — согласился Анатолий.
Русалка, извиваясь, заскользила к воде, помогая себе руками.
— Постой, красавица! — встрепенулся вдруг Анатолий. — Звать-то тебя как?
— Звать? — растерянно откликнулась она уже из озера. — Не знаю… Меня никто никогда никак не звал…
"А ведь и вправду, — подумал он. — Это у англичан и всяких прочих немцев так принято говорить: 'Я есть Анатолий'. Или там Джон какой-нибудь. И пусть весь мир теперь живёт с этим, как хочет. А у нас в России не важно, как ты сам себя называешь — важно, как зовут тебя другие люди. Иначе какая разница, если ты, скажем, живёшь один на необитаемом острове?"
— Зови меня… — задумалась девушка. — Зови меня НерО. Это "вода" по-гречески.
— НерО? Хорошо… — рассеянно ответил Анатолий. Имя было незнакомое, но, по крайней мере, запомнить его было несложно, по первой букве "ню". — А лучше Нера… Нерка…
— Прощай… Нет, пока! — спохватилась девушка. Послала ему воздушный поцелуй и скрылась, плеснув на прощанье хвостом по воде.
Кот встрепенулся, прыгнул невероятно далеко прямо с места и тоже исчез в непролазных зарослях.