Всем героям больше 18 лет.
Оливер развалился на диване в гостиной, изо всех сил стараясь сосредоточиться на фильме, который смотрел. Прошло почти два часа с тех пор, как Элли убежала в ванную. Интуиция подсказывала ему, что она хочет, чтобы ее оставили в покое.
Он принял душ в другой ванной, переоделся в удобные спортивные штаны и синюю майку, а затем спустился вниз. Он провел час на телефоне, разговаривая с Микелой и Элис, убеждаясь, что его дочь не против того, чтобы они провели эти выходные раздельно, и был впечатлен ее зрелым подходом, особенно после прошлой ночи. Микела была полна решимости победить свои страхи. Хотя 5-звездочный роскошный отель, вероятно, способствовал этому.
Его мать заманила ее обещанием посетить спа-салон и съесть столько мороженого, сколько она захочет, а его отец давал аналогичные обещания в отношении одежды и игрушек. Он не мог отрицать, что его родители были очень привязаны к ней и предпочитали ее общество превыше всего остального, и Микела чувствовала себя рядом с ними в полной безопасности.
Это был горько-сладкий телефонный разговор для Оливера. Никогда еще он не проводил ни одной ночи отдельно от своей дочери, не говоря уже о двух. Он переживал за нее, даже если знал, что она в надежных руках. На самом деле Оливер очень ценил старания своих замечательных родителей. Они брали ее с собой повсюду, и это давало ему возможность выкроить немного времени, чтобы провести его наедине с... его великолепной сестрой. По крайней мере, он надеялся, что у них еще будет такая возможность.
С пустым взглядом, устремленным в телевизор, Оливер потягивал пиво, когда знакомый цокот высоких каблуков его сестры выдернул его из задумчивости. Элли спускалась вниз по лестнице, ее длинные волосы были собраны в красивый золотистый хвост, а наряд вызывал желание немедленно его сорвать: узкие брюки, облегающая блузка и откровенный свитер, все это прекрасно сочеталось по цвету и отлично дополняло друг друга на ее красивой фигуре.
Он был уверен, что его сестра была самой красивой женщиной на земле, и мимолетный взгляд на ее аккуратный макияж только укрепил это мнение: нежный и мастерски выполненный, подчеркивал ее голубые глаза и сочные губы, не переходя за грань вульгарности. Элли действительно знала, как заставить свое тело сиять. Она в полной мере использовала то, чем одарила ее природа, делая при этом по меньшей мере 50% населения земного шара легкой добычей.
Оливер снова уставился в телевизор, прежде чем она успела заметить его украдкой брошенный взгляд. Он, хоть убей, не мог понять, что же ее так встревожило раньше, но теперь он, казалось, был расстроен не меньше нее. Проведя большую часть их времени порознь, обдумывая причину ее бегства, он начал опасаться, что ей вполне может быть его недавнее выступление в постели.
Прошла целая вечность с тех пор, как у него в последний раз был секс, и поэтому не было ничего удивительного в том, что на этот раз его сестра сочла его разочаровывающим. Хотя ее бурный финал и то наводнение, которое она устроила говорили об обратном... Может она ожидала большего? Он не мог сказать. Как бы то ни было, ему надоело ее эксцентричное поведение. Американские горки, на которые она его уговорила, неслабо подорвали его самооценку.
Элли села рядом со своим лежащим братом, ее попка прижалась к его боку. Сладкий аромат цитрусовых, исходивший от нее, мгновенно начал испытывать волю Оливера на прочность, но он изо всех сил старался вести себя хладнокровно, поглощенный захватывающим сюжетом фильма и в то же время понятия не имея, о чем идет речь на экране.
— Оливер, — тихо прошептала она, запустив пальцы в его волосы.
Он поставил фильм на паузу и снова посмотрел на нее. Его сердце сжалось от мысли, что она сейчас уйдет. Он знал, что что-то не так. Ее наряд, полностью дополненный аксессуарами: ожерельем, браслетами, швейцарскими часами... говорил об этом.
— Прости, что я так сбежала от тебя. Это было...
— Ничего страшного, все нормально. Мне самому нужно было поговорить с Микелой, а этот фильм – один из лучших, который я смотрел в этом году.
Элли с улыбкой вздохнула. — Я знаю, тебе больно, но ты...
— Мне не больно, вовсе нет.
— Да, это так. Сказать, откуда я это знаю? Потому что всякий раз, когда ты становишься отстраненным и холодным, как сейчас, это означает, что тебе больно. Я хорошо тебя знаю, Оливер.
— Ну... а из-за чего мне здесь должно быть обидно? Из-за того, что ты внезапно убежала после секса и оставила меня заниматься самокопанием? Или, может быть... из-за того, что ты спускаешься сюда через два часа, одетая для ночной прогулки по городу? Для прогулки, в которой я явно не участвую... — Он снова посмотрел в телевизор, ухмыляясь. — Нет, не говори ерунды. Мне не из-за чего обижаться на тебя.
— Оливер, это не так, я клянусь.
— Тогда в чем дело, Элли?! — Он вскочил на ноги, кипя от злости. — Все было... настолько плохо?
— Чё? — озадаченно переспросила она.
— Не чёкай мне тут! Прошлой ночью ты буквально не могла оторвать от меня рук, а сегодня... убежала, словно ужаленная.
Элли бросила на него озадаченный взгляд, сбитая с толку его логикой. — И ты решил, что это потому что... мне не понравился секс?
— Иначе зачем бы тебе вот так убегать?! — Он откинул волосы назад и вздохнул. — Я не понимаю, что я... Если бы ты просто сказала мне, что я делаю не так, вместо того, чтобы...
Элли не могла поверить, что он действительно сказал это после того, как перевернул ее мир так, как никто раньше. — Что, черт возьми, заставляет тебя так думать? Что секс был плохим?
— Два часа! Вот что. Два гребаных часа, в течение которых ты полностью игнорировала мое существование, а теперь ты вся такая нарядная и...
— Знаешь что? Я не хочу, чтобы мы снова проходили через это, не после того, что мы пережили за последние сутки. Я так устала от того, что мы вечно спорим и мусолим эту тему. Это все должно закончиться прямо сейчас.
— О, держу пари, сейчас все и закончится! Я...
— Оливер?
— Что?
— Заткнись!
Оливер уже собирался выплеснуть еще немного гнева, но не смог выдавить и слова, удивленный и немного напуганный ее криком. Он раздраженно покачал головой и откинулся на спинку дивана.
— Прежде всего, я хочу прояснить пару моментов. Ты думаешь, что разочаровал меня? Думаешь, что сделал что-то не так? Оливер! Ты все делаешь правильно! И если уж на то пошло, ты делаешь все АБСОЛЮТНО правильно! Ты можешь перестать жалеть себя прямо сейчас, потому что я знаю, что говорю: ты лучший любовник, который у меня когда-либо был, клянусь тебе, положа руку на сердце. Тебе нужно избавиться от своей неуверенности и начать доверять своему сердцу. — Элли встала и сдвинула ноги своего брата вместе, а затем села на него верхом. Она взяла его руку и приложила ее к своему сердцу. — Разве ты не чувствуешь? Разве ты не чувствуешь, что делаешь со мной?
Как бы сильно Оливеру ни хотелось назвать ее лицемеркой, он не мог отмахнуться от учащенного сердцебиения своей сестры. Оно полностью подтверждало ее слова.
— Тогда почему ты так внезапно убежала? Почему ты плакала? Я тебя не понимаю, Элли! Я действительно пытаюсь, но я не понимаю... Ты так чертовски утомляешь своими противоречивыми сигналами, и...
— Хочешь знать, почему я убежала? Так, Оливер?
— Да! Пожалуйста! Скажи...
— Я убежала, потому что это было слишком для меня. Я была очень взволнована, не могла даже говорить... и я хочу извиниться за это, но не буду, потому что это твоя вина, Оливер. Ты заставляешь меня так себя вести. Я вовсе не плакса, но с тех пор, как ты вернулся и... украл мое сердце, я, кажется, не могу остановиться... Я беспомощна перед тобой, детка.
Элли прижалась к нему в многозначительном поцелуе, наслаждаясь его нежностью на своих губах, приоткрыла рот и закружила их языки в медленном танце. Она почувствовала, как его гнев угасает, когда он ответил на ее поцелуй. Элли могла бы целовать своего брата вечно, но становилась слишком возбужденной, когда он облизал ее язык и страстно вторгся в ее рот. Дышать стало труднее – ей пришлось держать рот открытым, чтобы не задохнуться от его грубого поцелуя. Эта оплошность превратила ее разинутый рот в его игровую площадку, и она знала, что ей придется снова трахнуть его, если она немедленно не прекратит.
Она разорвала их поцелуй, оставляя влажный след на его губах, и посмотрела ему в глаза.
Оливер почти забыл, что был расстроен минуту назад. — Ты все еще не сказала мне, почему на самом деле сбежала.
— Я же сказала. Я была эмоционально...
— Элли... правду.
Она покачала головой и со вздохом отстранилась, но ее брат не собирался давать ей проходу. Он приблизился к ее лицу и ласково улыбнулся, терпеливо ожидая.
Элли снова расчувствовалась. То, как нежно брат гладил ее щеку, его очаровательная улыбка, любовь в его карих глазах выбивали у нее землю из под ног. Не успев опомниться, она с рыданием бросилась к нему. — Оливер, обними меня...
Оливер был ошеломлен ее внезапной слабостью. Всего секунду назад она казалась такой собранной, а теперь плакала у него на груди, прижимаясь к нему так, словно от этого зависела ее жизнь. Тем не менее, он крепко обнял ее и нежно погладил по щеке. — Элли, ангел мой...
Элли не ответила. Она не смогла придумать ответ, который не включал бы в себя рыдания, поэтому решила позволить слезам говорить за нее.
— Детка... — Он поцеловал ее в лоб, искренне обеспокоенный, не осознавая, что его крепкие объятия сводят все его усилия на нет.
Элли не лгала. Она действительно была не из тех, кто часто плачет, но в объятиях брата чувствовала себя в такой безопасности, что боялась, как бы это не стало для нее второй натурой. Ее брат обладал силой, силой, которой не обладал ни один из ее бывших парней. Не физической, а внутренней, не поддающейся количественному измерению, которую нельзя было увидеть, но можно было почувствовать.
Теперь она поняла, почему ее племянница проводила так много времени у него на руках. Это было захватывающе, освобождающе и безопасно. Она чувствовала себя такой защищенной, неприкосновенной. Она чувствовала, что может рассыпаться на части в его объятиях, и он в мгновение ока соберет ее воедино. Она чувствовала, что он был богом, который мог отразить любую опасность, которая хотела бы причинить ей вред, и это разбивало ей сердце.
— Любовь моя, — прошептал он ей на ухо.
Элли понравилось насколько искренне это прозвучало, поэтому она заплакала еще сильнее, боясь, что никогда не сможет остановиться.
— Элли...
— Просто обними меня, — рыдала она. — Защити меня, Оливер...
— Защитить тебя? От чего?
— От... всего.
— Что? — Он заставил сестру посмотреть в его встревоженные глаза.
— Оливер, я так боюсь...
— Чего боишься, красавица?
— Всего! Я боюсь, что разрушаю свою жизнь, что разрушаю твою и Микелы. Я боюсь... что люди узнают о нас, что... у нас не будет нашего счастья, вот что... Я просто так боюсь...
— Так, во-первых, я взрослый мужчина. Ты не можешь считать себя виноватой за решения, которые я принимаю...
— Но ты забываешь, что это я старшая! Я должна быть голосом разума! Я должна защищать тебя, направлять, но нет... вместо этого, я трахаю тебя и разрушаю твою жизнь.
Он вздохнул. — Ты думаешь, что разрушаешь мою жизнь?
— Разве не так? — она плакала. — Сейчас я осознанно разрушаю твою жизнь, и тебе нужно положить этому конец, потому что я не могу... я не могу остановить это, Оливер...
— Я не хочу это останавливать, Элли! Я чертовски уверен, что не хочу это останавливать. Я понимаю, что будет трудно, но я готов, потому что знаю, что оно того стоит.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она в ответ.
— Я знаю это, детка. Я нисколько не сомневаюсь в этом. — Он продолжал гладить ее по заплаканной щеке, размышляя о ее эмоциональном состоянии. — Я не могу видеть, как ты вот так плачешь. Это убивает меня, любовь моя.
Она ответила новым потоком слез, не в силах успокоиться.
Он потратил мгновение, обдумывая их затруднительное положение. — Знаешь что? Я был несправедлив к тебе. С той ночи я оказывал на тебя сильное давление, хотя мне следовало быть более зрелым и относиться к этому с большим пониманием. Очевидно, что для тебя это все сложнее, чем для меня, и поэтому... Я хочу все исправить.
Тон его голоса напугал Элли гораздо больше, чем все, о чем она упоминала раньше. Она шмыгнула носом и вытерла слезы. — Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, что... я готов... вернуться в Милан до тех пор, пока...
—Что? — воскликнула она, и слезы снова наполнили ее глаза. — Ты собираешься оставить меня?
— Всего на несколько месяцев, — быстро сказал он. — Просто чтобы ты могла спокойно все обдумать, не чувствуя давления...
— То есть ты говоришь мне, что любишь меня, занимаешься со мной любовью, а потом бросаешь меня?
— Я не бросаю тебя! Я просто... Я хочу, чтобы ты была счастлива, Элли, и я... может быть, несколько месяцев разлуки помогут тебе смотреть на вещи более ясно. Может быть, ты...
— Нет, не бросай меня, Оливер! — Ее руки обвились вокруг его шеи, как будто он был в нескольких секундах от посадки в самолет. — Не бросай меня...
— Я не хочу бросать тебя, — прошептал он ей на ухо, — но я не знаю, что еще делать.
— Что угодно, только не это... Я сделаю все, что ты захочешь, Оливер, клянусь, только не бросай меня...
— Все, чего я хочу, — это чтобы ты была счастлива, красавица. Я не хочу, чтобы ты страдала.
— Но если ты оставишь меня, то я наверняка буду страдать... ты этого хочешь? Ты хочешь причинить мне боль, Оливер?
— Нет.
— Тогда зачем тебе вообще это предлагать... Может быть, ты просто не любишь меня так, как я люблю тебя. Может быть, ты...
— Ого, полегче. Я не люблю тебя так, как ты любишь меня? — Он оторвал ее голову от своей груди, заставляя ее полные слез голубые глаза встретиться с его взглядом. — Элли, я люблю тебя больше, чем...
— Больше, чем Бьянку?
Она застала его врасплох. Оливер не был готов к тому, что его сестра будет проводить сравнения с его покойной женой, и хотя Элли знала, что с ее стороны было отвратительно просить его ответить на этот вопрос, но она заставила бы его, если придется. Ее эмоциональное состояние никогда не было хуже, и ей нужен был ответ.
— Это простой вопрос, Оливер, — сказала она мгновением позже, когда ее брат так и не ответил. — Ты любишь меня больше, чем любил ее?
— Честно говоря, я все еще в замешательстве от того, что ты спрашиваешь меня об этом. Просто это так неправильно во многих отношениях.
— Может и так, но мне все равно. И если ты любишь меня хотя бы наполовину так, как заставил меня поверить, ты ответишь.
Глядя в ее поразительные голубые глаза, Оливер не сомневался в том, каков будет этот ответ.
— Я действительно не хочу отвечать на этот вопрос, — сказал он тихо, но решительно, надеясь, что его сестра откажется от своего аморального вопроса.
— И все же ты ответишь.
— Элли, послушай...
— Оливер, я понимаю, что это нелегко, но у меня есть причины спрашивать это. Каким бы ни был ответ, скажи мне. Я смогу это вынести... Я думаю.
Оливер покачал головой, пораженный тем, что сестра действительно не собирается уступать.
— Я жду.
— Хорошо, — вздохнул он, подчиняясь ее сомнительной прихоти. — Я могу честно сказать, что я никогда не любил ни одну женщину... так сильно, как я люблю тебя, Элли, и это чистая правда. Ни одну женщину старше 5 лет.
— О, слава богу, — Элли захихикала от облегчения и возбуждения, ее сердце разрывалось от радости.
Она просто так боялась, что может занять всего лишь второе место, но даже если бы он не ответил, его глаза бы с лихвой раскрыли то, что было у него на сердце.
— Я предупреждаю, если ты планируешь задать подобный вопрос на счет Мике...
Она прижалась своими губами к его и поцеловала от всего сердца. — Я никогда этого не сделаю. — Она снова поцеловала его, делая больший акцент на работе языком, желая, чтобы он знал, как важно для нее, что он сказал это.
— Зачем тебе вообще понадобилось спрашивать об этом... — проворчал он, чувствуя себя ужасно из-за того, что был вынужден ответить на вопрос, на который иначе никогда бы не ответил.
Элли обхватила ладонями щеки брата. — Как бы трагично это ни было, ты любовь всей моей жизни, Оливер. То, что я чувствую к тебе, я никогда ни к кому не чувствовала. И теперь, когда я знаю, как сильно ты меня любишь, что я твоя самая большая любовь, мне намного легче принять нас.
— Тогда тебе следовало задать этот вопрос несколько месяцев назад, — сказал он с горечью в голосе. — Это спасло бы меня от многих душевных страданий.
Боль в его глазах, а также осознание того, что он был прав, вырывали ее сердце из груди. — Детка, такого больше не повторится, клянусь. Я никогда больше не причиню тебе боли, Оливер. — Она прижалась к его груди в крепком объятии. — Теперь твоя очередь.
— Моя очередь?
— Да. Ты тоже должен пообещать, что не причинишь мне боли.
— Я никогда не сделаю тебе больно, bellissima, — прошептал он ей. — Я люблю тебя до смерти.
— Поклянись.
— Клянусь жизнью.
— Закрепи клятву поцелуем.
— С удовольствием...
Вскоре пухлые губки Элли прижались к губам ее брата, их эротичный поцелуй составил текст их эмоционального контракта, их губы обозначили все условия. После того, как они расцеловали и перецеловали заново все без исключения предметы их соглашения, а языки закрепили его подписями на их сердцах, Оливер осторожно уложил свою сестру на диван, а затем лег на нее сверху.
Элли прервала их поцелуй, широкая улыбка украсила ее хорошенькое личико. — А теперь мне нужно идти, и пока меня не будет, я хочу, чтобы ты...
— Идти? Куда идти?
— Расторгнуть мою помолвку, чтобы мы могли быть вместе.
— О боже мой, правда, детка? Ты сделаешь это прямо сейчас?
Элли рассмеялась над взволнованной улыбкой брата и кивнула. Ей нравилось, как он был взволнован, услышав это.
— Хорошо, дай мне одеться, и я пойду с...
— О нет, ты не пойдешь со мной.
— Но...
— Никаких но. Джейсон ненавидит тебя, а ты ненавидишь его. И кроме того, это то, что я должна сделать сама.
— Нет, ты не поедешь без меня. Ты обещала мне, что будешь моей на все выходные, так что придется подождать, пока...
— Я должна. Я не могу больше тянуть с этим, дорогой. Это несправедливо по отношению к Джейсону. Мне нужно отпустить его.
— Тогда что, черт возьми, я должен делать, пока тебя не будет?
— Одеться, потому что после того, как я закончу с ним, я отведу тебя поужинать, а потом мы пойдем танцевать и пить. — Она жадно прикусила его шею. — Как тебе такой план, детка?
— Не пойм меня неправильно, это звучит заманчиво и все такое, но... Я подумывал о том, чтобы немного позаниматься с тобой теми вещами, которыми мы занимались ранее. На самом деле, много позаниматься.
Элли рассмеялась и запустила руку им между ног. Она погладила его член поверх треников, наслаждаясь его мужской силой. — Когда мы вернемся сюда, я сорву с тебя одежду, а потом, — ее губы присосались к мочке его уха, — я отведу тебя в такие места, о которых ты даже не подозревал...
— Обещаешь? — выдохнул он, наслаждаясь тем, как она покусывала его ухо и гладила член.
— Оливер, малыш, я знаю, тебе, возможно, трудно в это поверить, но я хочу, чтобы ты был внутри меня даже больше, чем ты сам этого хочешь.
— Ты права. Мне трудно в это поверить.
Они рассмеялись.
— Думаю, тогда мне просто нужно будет доказать тебе это... — Она крепко поцеловала его. — А теперь слезай. Я встречаюсь с ним через десять минут.