Глава 8 БЫТЬ... ДЕВУШКОЙ, ИЛИ НЕ БЫТЬ... ДЕВУШКОЙ?
Я вернулась домой немного раньше обычного после тренировки, слова доктора Уилсон всё ещё крутились в голове. Это, плюс всё более спокойное принятие того, что во мне теперь есть «мальчишеский фактор», придало мне смелости сделать ещё один шаг в сторону своей женственности.
В ванной я сняла с себя всю одежду, набрала ванну и встала голая перед зеркалом. И снова меня поразило сходство с Доун из «Баффи — истребительницы вампиров». Я подумала, уж не запрограммировали ли те ублюдки, что создавали ГБ, в машину образы известных молодых актрис. Перед глазами возникла какая-то лаборатория в духе доктора Стрейнджлава, где учёные злорадно посмеиваются над своими планами — перевернуть жизнь мальчишек с ног на голову, заставить их стать девочками. Да ещё и копиями знаменитостей в придачу.
А есть ли где-то ещё одна Фейт? Или сёстры-ведьмы из «Зачарованных»? Или Кирстен Данст?
Скорее всего, нет. Я действительно была похожа на Мишель Трахтенберг, но в зеркале всё ещё проглядывал и прежний я. По крайней мере, намёк на него. Может быть, я выглядела бы примерно так же, если бы родилась обычной девочкой. Мне нравилось так думать, это давало ощущение, что я всё-таки своя собственная личность, а не чья-то извращённая компьютерная фантазия.
Боже, до сих пор казалось нереальным видеть в зеркале эту прекрасную обнажённую девушку и понимать, что это я! Но уже не так странно, как неделю назад. Медленно, очень медленно я привыкала.
Пора было. Я слишком долго откладывала. Принесла табуретку, села перед зеркалом. Немного стесняясь, раздвинула колени и посмотрела на своё влагалище в отражении. Стоя это было не так просто разглядеть, потому что оно располагалось глубже между ног, чем раньше находился член. Это и позволяло раньше просто не замечать, не видеть — значит, и не думать.
Розоватые губы образовывали щель, которая теперь определяла мой пол, делала меня девочкой. Я подумала о том, сколько усилий все мальчишки (и я в том числе) прилагали, чтобы увидеть то, что сейчас прямо передо мной. Как-то даже разочаровывающе. Хотя внешне мне понравилось — аккуратно, упорядоченно. Гораздо лучше организовано, чем у мужчины. Я протянула палец и осторожно раздвинула губы. Внутри всё оказалось куда сложнее.
Ух ты! Столько таинственных складок. И такие чувствительные!
Я пыталась разобрать, что где — уретра, клитор, влагалище. Даже после всех уроков в «Школе для девочек» я всё равно не была уверена до конца.
Интересно, но не особо возбуждающе. Впервые я отправила палец внутрь себя. Пришлось немного повозиться, тесно и узко. Палец казался огромным, как же тогда внутрь поместится член? Я вытащила палец, понюхала — лёгкий девичий мускус, тот самый, что я ощущала раньше. В целом я была зачарована своим новым полом, хотя возбуждение — это было совсем другое. Хотя наблюдать в зеркале, как симпатичная девочка играет с собой, уже само по себе давало определённые мысли.
Но вспомнив слова доктора Уилсон, я поняла, что для настоящего «тест-драйва» нужен правильный настрой. Поэтому я залезла в ванну с пеной, ароматным мылом и тёплой водой. Уже это расслабляло и заставляло кожу покалывать. К тому времени, как я начала намыливать грудь, всё начало складываться. Соски стали такими твёрдыми! Просто поразительно, какими дерзкими они вдруг сделались. Несколько минут я нежно гладила грудь, наслаждаясь совершенно новыми ощущениями. Иметь грудь — это было весело!
И вот тогда между ног загорелся огонь. Я снова осторожно опустила руку вниз. На этот раз влагалище казалось гораздо более открытым, когда я ввела палец глубоко внутрь. Очень глубоко. Очень приятно. Дыхание участилось, второй рукой я начала исследовать вульву. Очень скоро я нашла напряжённый клитор — крошечный женский остаток того, что когда-то было моим членом.
Ох! Это было… ох! Так сладко!
Теперь я впервые мастурбировала как девочка. На этот раз я полностью владела своим телом. Клитор оказался даже чувствительнее, чем была головка члена.
Мммм!
Это ощущение в сочетании с ритмичным движением другого пальца внутрь и наружу быстро создавало сияние, приближающуюся волну, которую я уже научилась узнавать.
Да! Ещё… пожалуйста, ещё!
Мне вдруг захотелось третью руку, чтобы ласкать грудь, которая набухла ещё сильнее, соски стали размером с напёрстки. Я по очереди переключала руки между грудью и промежностью, стараясь использовать все замечательные новые части своего тела.
Оооох! Это рай… настоящий рай!
Клитор теперь был твёрдым, как раньше член, и каждое прикосновение поднимало меня на новый уровень возбуждения. Влагалище выделяло жидкость, которая казалась ещё более скользкой, чем вода в ванне. Я размазала смазку по вульве, и ласки стали ещё приятнее.
Я стонала своим мягким девичьим голосом, бёдра поднимались вверх, требуя проникновения, которого так жаждало влагалище. Доктор Уилсон была права — такое безумное желание! Поскольку рядом не было мальчика, пришлось обойтись пальцем. Волна приближалась, я знала, что осталось совсем немного.
О да… моё тело… моё девичье тело… как же я люблю своё девичье тело… дааа!
Каким-то образом я нашла идеальное сочетание ласк сосков, клитора и влагалища, и это перебросило меня через край. Волна подхватила меня вверх, а потом обрушилась вниз. Влагалище сильно сжалось вокруг пальца, удерживая его внутри, словно настаивая, чтобы я осталась в «ней».
Не останавливайся… пожалуйста, не останавливайся… оооох!
Дрожа и сотрясаясь, я закричала, когда оргазм вознёс меня на высоты, о которых я даже не подозревала.
Никогда… никогда я не пожалею, что стала девочкой! Никогда!
Не тогда… когда я могу чувствовать себя… так… так хорошо!
Задыхаясь, я медленно спускалась с вершины. Боже мой, это было невероятно! Гораздо интенсивнее, чем мои прежние «спонтанные» оргазмы, и целая вселенная разницы по сравнению с мужским вариантом. Несколько минут я была слишком слабой, чтобы пошевелиться, просто позволяя тёплой воде ласкать каждый сантиметр этого замечательного женского тела, в котором я теперь жила!
Ладно. Прежде чем всё зайдёт слишком далеко, скажу прямо: люди под воздействием сильных стимулов (наркотики, алкоголь, секс или передачи вроде «Jackass» на MTV) редко думают ясно. Сегодня днём мои оргазмы сделали меня податливой к манипуляциям директора Грогана, заставили согласиться на то, на что я никогда бы не пошла в здравом уме. И то наслаждение, которое я только что пережила, вовсе не означало, что я перестала злиться на ГБ за то, что со мной сделали.
Но я быстро училась понимать, что быть девочкой имеет свои огромные плюсы. Если мне придётся остаться такой навсегда, ну… бывают судьбы и хуже. С лукавой улыбкой я закончила мыться и вышла из ванны. Я уже тянулась за полотенцем, когда в ванную вошла мама.
Представителям противоположного пола в семье действительно не стоит видеть друг друга голыми после начала полового созревания. Те редкие случаи, когда мы с мамой случайно открывали дверь не вовремя, заканчивались быстрым прикрыванием. Но теперь, когда мы обе одного пола, я почему-то совсем не смущалась стоять перед ней обнажённой. Я спокойно вытиралась, пока она смотрела на меня. И вдруг вспомнила, что это первый раз, когда она видит меня голой уже как девочку. Через пару мгновений она извинилась.
— Прости, Стефани, я просто заворожена тобой. Ты моя дочь! Такая красивая!
— Да, мама.
— Я не знаю, как к этому относиться. Я люблю тебя так же сильно, как всегда, но мне не хватает моего сына. И ещё… я, кажется, немного завидую тому, какая ты красавица.
Я покраснела. У меня тоже были смешанные чувства. Странно слышать от мамы похвалу моей женственности. И в то же время… это было приятно.
Той ночью я не смогла удержаться и снова «знакомилась» с собой. И ещё раз. И ещё. Самое удивительное в женской сексуальности — это то, что между оргазмами не нужно долго «отдыхать». Я вела себя как ребёнок на Рождество, который получил новую игрушку.
Боже, как это было здорово! Достаточно опустить руку между гладких ног, и вот оно — готово подарить очередной невероятный оргазм за оргазмом .
По крайней мере, я додумалась заранее снять трусики и подстелить полотенце, иначе «Моя игрушка» заливала бы всё вокруг. Ещё я обнаружила, что разные позы дают ещё больше удовольствия. Моя любимая — лежать на спине, одной рукой обхватить колени сзади и притянуть их к набухшей груди, а второй рукой обогнуть попу, раздвинуть губы и любоваться сокровищами внутри.
И вскоре я начала использовать те же приёмы, что и в мальчишеской жизни. Фантазии. Только теперь полы поменялись местами. Никаких больше картин, где я в постели с Сью или с какой-нибудь пышногрудой моделью из «Плейбоя». Нет, теперь это вереница мужчин. Сначала фантазии были о том, чтобы заполнить пустоту, которая так отчаянно звала меня из глубины девичьего тела. Я представляла разные эфемерные члены, которые входили в меня снова и снова.
Но вскоре фантазии стали сложнее — я видела себя окружённой толпой любовников, ласкающих каждый сантиметр моего тела. Я гладила соски и представляла, что это мужская рука. Обводила круги вокруг клитора и воображала, что это его язык. Вводила палец во влажное влагалище и мечтала, что это его член заполняет меня полностью, о! Полностью.
Сначала безликие, мои любовники постепенно обретали черты. А в четверг ночью, после третьего оргазма, задыхаясь, я поняла, что только что мечтала о том, как Хэл занимается со мной любовью — тот самый член, который я столько раз видела в душевой раздевалки, теперь полностью эрегированный, лишает меня девственности, пока наши тела сливаются — мальчик и девочка, мужчина и женщина.
И я была женщиной. И мне это нравилось. Нет — я люблю это!
Пока я двигалась от мужской сексуальности к женской, случались и сбои. Один раз я поймала себя на том, что глажу клитор так же, как раньше член. Он старался, о да, старался. Напрягался, твердел под пальцами. Но даже при максимальной стимуляции он вырастал максимум на сантиметр. Как и всё остальное во мне, мой когда-то гордый член полностью перешёл в женское состояние — крошечный, нежный, маленький клитор. Погружённый в бесконечное море женственности, «он» мог только мечтать о том, кем был раньше, но никогда уже не будет. Его мужественность отняли, его эрекция теперь такая крохотная, что легко умещается даже в самых облегающих женских трусиках.
Так что иногда я немного скатывалась назад, тоскуя по тому, кем была. Но лишь немного. Огромное физическое удовольствие от того, что я девочка, плюс богатая фантазийная жизнь, которую я выстраивала, очень быстро меняли моё отношение. После нескольких ночей мастурбации в роли молодой женщины я начала задумываться, не приближаюсь ли я к тем двадцати процентам девушек после GB, которые предпочитают своё новое прекрасное тело тому, что у них было раньше.
Доктор Уилсон оказалась права — спонтанные оргазмы исчезли. Похоже, если я удовлетворяю свои желания по ночам, влагалище ведёт себя прилично днём. И это к лучшему, потому что было ясно: мы с Хэлом нравимся друг другу всё сильнее. Наши разговоры были неловкими, застенчивыми, но под ними чувствовалось сильное напряжение между двумя людьми, которых тянет друг к другу. Когда я говорила с ним, я не могла не вспоминать те восхитительные сексуальные грёзы, в которых он участвовал. Наверное, это отражалось у меня на лице — я не собиралась строить ему «глаза приди и возьми меня», но просто не могу удержаться. Он был таким милым и таким… чертовски симпатичным!
Я никогда не могла представить, что буду считать мальчика сексуальным, но вот оно. Моё путешествие в женское сознание шло неумолимо вперёд. Я уже не просто оценивала парня по внешности — я представляла его… себя… нас. Конечно, это вызывало бесконечные поддразнивания и хихиканье со стороны Сью, Арлин и даже Бекки, которая с удивительным достоинством смирилась со всей этой историей.
Да, вокруг меня творился настоящий «Пейтон-Плейс». Арлин хотела меня, я хотела Хэла, Бекки хотела Хэла, Хэл хотел меня, но я всё ещё скучала по Сью, а Сью скучала по Джеку, который когда-то был лучшим другом Хэла! Вспоминалась старая песня J. Geils Band:
Верная своему слову, Сью повела меня покупать бикини. В Милфорде был небольшой универмаг, в основном торговавший комбинезонами и сарафанами в деревенском стиле. Но недавно они расширили ассортимент современной одежды для подростков — факт, который я раньше просто не замечала по понятным причинам. Сью быстро познакомила меня с бесконечным разнообразием купальников: высоко вырезанные, на бёдрах и (я содрогнулась) стринги.
Слово «странно» даже близко не описывало мои ощущения, когда я бегала с Сью в примерочную и обратно, примеряя один купальник за другим и видя свою бывшую девушку (в романтическом смысле) полностью голой. Она была прекрасна, но это было уже совсем не то. Ещё неделю назад такое зрелище сделало бы меня твёрже, чем после целой пачки виагры. А теперь — ничего. Вздох.
А потом были сами бикини. Сью пыталась заставить меня взять самые крошечные, но на стринги я поставила жёсткий запрет. Ни за что я не собиралась доставлять мальчишкам такое зрелище. Девчачьи купальники были такими… открытыми! Мне и перед Сью было неловко в них появляться, а мы ведь одного пола. Как я вообще наберусь смелости выйти в таком на люди?
В итоге я выбрала кремовый раздельный купальник, довольно смелый спереди, подчёркивающий грудь, но более скромный сзади — полное покрытие ягодиц. Я уже привыкала к декольте, но «зубной нити» между ягодицами я точно не хотела. Я была потрясена, увидев себя в купальнике. Боже, я выглядела такой… женственной!
Сью смотрела на меня с откровенной завистью.
— Стефани, я серьёзно готова продать душу за такую грудь.
Я снова покраснела — в последнее время я делала это постоянно. Как всё переменилось: раньше бы я радовался, если бы девушка выразила желание к моему телу. Теперь это чувство было совсем другим.
Наступила пятница. Всю неделю я ходила в платьях, поэтому решила взять день отдыха от демонстрации женственности и влезла в обтягивающие низко сидящие джинсы и простую хлопковую блузку. Было немного непривычно снова надеть штаны. Мне нравилось, что не нужно держать ноги вместе, и в то же время я скучала по струящемуся подолу юбки. В тот момент я поняла, что сделала ещё один шаг к взрослой женщине: я уже не просто терпела юбки — мне они начинали нравиться больше! Я даже поймала себя на мысли, что с нетерпением жду понедельника, когда снова надену платье в школу.
Как это со мной произошло? Ещё неделю назад я была мальчиком, чёрт возьми! Единственный интерес к девичьей одежде заключался в том, как её поскорее снять. А теперь я с нетерпением ждала маленького трепета от надевания красивых трусиков и милой юбочки.
Нереально. Я превращаюсь в настоящую прямо девочку-девочку!
День прошёл спокойно — главное событие ждало меня после обеда, на соревнованиях по лёгкой атлетике. На этот раз ставки были выше. Наш спортивный округ делился на два дивизиона. Сегодня проходил чемпионат Западного дивизиона — первая ступенька к большим соревнованиям. Первые четыре места выходили дальше — на окружной чемпионат. Лучшие там попадали на секционный чемпионат — весь центр штата Нью-Йорк. А победители секционного этапа выходили на чемпионат штата Нью-Йорк, где я в прошлом году занял третье место. Будучи мальчиком.
Теперь я пыталась выиграть всё это как девочка. Оступишься на одной ступеньке и вылетишь. Второго шанса нет. Выживает быстрейший (ага, особенно во время зомби-апокалипсиса, хех). В автобусе до Уиндэма я сидела рядом с Бекки и Хэлом. Сначала мы весело болтали, но чем ближе подъезжали к школе, тем сильнее начинались «бабочки». Вся команда притихла, сосредоточившись на предстоящей борьбе.
Мы приехали в Уиндэм, где уже расположились лагерем дюжина школ. В воздухе пахло мазью с гамамелисом, пока мы разгружали оборудование — эстафетные палочки, шесты, диски и прочее. У Уиндэма была прекрасная дорожка — в естественной чаше, почти без ветра. Вокруг сосны и журчащий ручей. Идеально укатанная угольная дорожка была безупречно размечена белой известью. Напряжение чувствовалось в воздухе.
Я наслаждалась атмосферой — ради этого я и жила. Девочка или мальчик — мне было всё равно.
Но когда наша команда подошла к дорожке, произошло нечто необычное. К нам направилась Мелоди Маккарти, звезда-мильерша из Окстона, которую я обошла несколько дней назад, вместе со своим тренером. Их сопровождали двое окружных чиновников. А ещё хуже — к нам шёл помощник шерифа округа в полной форме. Наша команда встретила их в недоумении.
— Тренер Брэдфорд? — спросил один из чиновников.
— Да?
— К сожалению, мне придётся вручить вам судебное предписание. Поступило ходатайство против одного из членов вашей команды.
— В чём дело? — спросил тренер.
— Окружной судья вынес запретительный судебный приказ, запрещающий Стефани Линд участвовать сегодня в женской миле.
— Что за чёр… — лицо тренера Брэдфорда потемнело.
Тренер Окстона заговорил первым, его голос сочился ядом.
— Это значит, что гермафродитный урод, которого вы пытаетесь выдать за девочку, сегодня не побежит. Если только «она» не захочет состязаться с мальчиками. — За его спиной Мелоди широко ухмылялась.
Вокруг меня раздались вздохи, а моё сердце ухнуло вниз.
— Вы, должно быть, шутите, — ответил тренер Брэдфорд. — Штат признаёт её женщиной — посмотрите на её водительские права, ради бога. Да просто посмотрите на НЕЁ! — Он указал на меня, и все взгляды устремились на мою грудь, бёдра и гладкую промежность, доказывавшую мою женственность. Я покраснела и почувствовала острое желание прикрыться.
Но мои крошечные беговые шортики на этот раз не помогли. Чиновник продолжил:
— Простите, тренер, но предписание законно, и помощник шерифа здесь, чтобы обеспечить его исполнение. У округа связаны руки — Стефани не может участвовать, пока в суде не будет урегулирован вопрос о её… поле.
Я стояла, замерев от шока, пока тренер Брэдфорд возмущался:
— Это совершенно бессмысленно! На каком основании вы её останавливаете?
Тренер Окстона ответил:
— Я признаю, что эта малышка выглядит как женщина. — Он похотливо скользнул взглядом по моему почти обнажённому телу. — Но ещё неделю назад «она» была мальчиком. «Ей» не место отбирать возможности у настоящих девочек вроде Мелоди. Если хотите, чтобы «она» соревновалась, докажите, что её прежняя мужественность не даёт ей несправедливого преимущества. А заодно, тренер Брэдфорд, можете извиниться перед моей спортсменкой за унижение, которое вы ей причинили, выставив против неё фальшивую девочку.
Тренер Брэдфорд побагровел:
— Как насчёт того, чтобы я извинился за то, что я сейчас с вами сделаю? Начнём с той кирпичной стены вон там!
За пять лет я ни разу не видела его таким. Он шагнул к тренеру Окстона, и насмешливая уверенность того мгновенно испарилась, когда он оценил габариты моего тренера. Один из здоровенных толкателей ядра из Окстона попытался преградить Брэдфорду путь, но Марк Уильямс (он же BMW), который был крупнее любого из них, встал на его пути.
Ситуация становилась очень скверной и очень быстро. К счастью, помощник шерифа быстро всех успокоил.
Окружной чиновник снова заговорил:
— Между нами, тренер Брэдфорд, я вам сочувствую. Но у Окстона закон на их стороне. Вам придётся решать это в суде. До тех пор Стефани должна оставаться в стороне.
Я наконец смогла заговорить:
— Но если я сегодня не побегу, я выбыла из сезона!
— Тогда у тебя будет масса времени, чтобы научиться получше набивать лифчик, — хихикнула Мелоди.
— Ты просто завидуешь, потому что она быстрее тебя, — огрызнулась Бекки.
— И в сто раз сексапильнее, — добавил Хэл.
— Точно, — подхватила Бекки. — Она в два раза больше девушка, чем ты когда-либо будешь, жалкая стерва!
Бунт едва не вспыхнул снова, но помощник шерифа опять навёл порядок. Он явно отрабатывал свою зарплату. Тренер Брэдфорд изучил предписание и грустно покачал головой.
— Не вижу способа это обойти, Стефани. Придётся пропустить.
Когда мы отошли, тренер Брэдфорд крикнул вслед тренеру Мелоди. Голосом, достойным Шварценеггера, он произнёс:
— Она вернется.
Меня окружили сочувствующие товарищи по команде, и я была очень благодарна за их поддержку. Но я разогнала их и велела разминаться. У них были свои забеги, и я не хотела, чтобы моя беда повлияла на кого-то ещё.
Оставшись одна, чувствуя себя несчастливой, я побрела к трибунам. Слёзы наворачивались на глаза.
Опять! Мои надежды разбивали, потом воскрешали, а теперь снова разбили!
Я уже открыто плакала. Не знала, сколько ещё смогу выдержать. Каждый раз, когда я пыталась смириться с тем, что со мной сделали, случался новый удар. Я была обычным мальчиком с особым талантом и всего лишь хотела раскрыть его по максимуму. А потом меня против воли превратили в девочку. Я старалась принять своё новое тело, новую жизнь. Странную новую одежду, сложную социальную структуру, запутанную природу женской сексуальности. Я пыталась смириться с уменьшившимися спортивными возможностями — не зацикливаться на теме «неплохо для девочки».
Но теперь всё это рухнуло. Мой сезон окончен. Никаких стипендий в колледж. Мама была права — надо было иметь запасной план. Теперь я видела себя через несколько недель на выпускном без всяких перспектив. Просто деревенская девчонка. Вспомнилась песня Чарли Дэниелса:
Я содрогнулась, представив себя в местном Wal-Mart, выбирающей клетчатые скатерти, пока мой фермер-муж ждёт меня в пикапе, чтобы отвезти на сельский танцевальный вечер. Я буду вспоминать наш медовый месяц у Ниагарского водопада. У меня будет трое детей к двадцати одному году, а всё свободное время я буду печь пироги для «девочек» на посиделках за кофе, где мы будем обмениваться рецептами и сравнивать урожаи.
Может, пойти в армию, хотя бы выберусь отсюда к чёрту.
А потом я подумала: а что, если и армия решит, что я не настоящая девочка? Для детей после ГБ не предусмотрены отдельные казармы.
Ещё больше отчаяния. Может, мне суждено никогда никуда не вписаться. Как у Шер (песня), я чувствовала себя полукровкой.
Во время соревнований я подбадривала своих товарищей по команде. Это было тяжело — магия, энергия состязания исчезли. Но я хлопала и выкрикивала слова поддержки, когда могла своим теперешним проклятым девичьим сопрано. В перерывах между видами некоторые ребята приходили ко мне на трибуны, пока я вытирала слёзы и пыталась делать храброе лицо.
Хотя сердце моё разрывалось.
Одно было хорошо — подлость Окстона здорово разозлила нашу команду. С самого начала было ясно, что мы обойдём их в общем зачёте: и мальчики, и девочки. Марк Уильямс разнёс всех в толкании ядра и метании диска, Хэл выиграл двухмильную дистанцию. Я даже усмехнулась, стратегия их тренера немного дала обратный эффект.
В идеальном мире Бекки обошла бы Мелоди в женской миле. Но мы живём на Земле, Мелоди легко взяла чемпионство дивизиона с результатом 4:52. Я с удовлетворением отметила, что это всё равно медленнее, чем я пробежала на этой неделе. Зато Бекки улучшила свой личный рекорд ещё на две секунды и заняла второе место. Я очень радовалась за неё, она вышла на окружной чемпионат во вторник.
Но хотя обе команды Милфорда (мужская и женская) выступили хорошо, в автобусе по дороге домой всё равно чувствовалась потеря. Обычно обратная дорога была временем расслабления — песни, шутки и всё такое. Но моё настроение было подавленным, хотя я старалась держаться бодро.
Тренер Брэдфорд сел рядом со мной.
— Стефани, помнишь, что я сказал тренеру Окстона?
— Да… что-то вроде «она вернётся». Но как это возможно? Даже если мы добьёмся отмены запрета к понедельнику, уже будет поздно. Я выбыла из сезона.
Он улыбнулся.
— Нет, не выбыла. Или ты забыла про Национальный чемпионат?
Моё сердце подпрыгнуло.
Блин, правда, я забыла про Национальный!
Объясняю. Лёгкая атлетика уникальна среди видов спорта, в ней коронуют национального чемпиона старших школ всей страны. Да, в каждом штате есть свои турниры по баскетболу, футболу и прочему. Но проводить общенациональный турнир по игровым видам с 50 штатами нереально. Невозможно организовать что-то вроде «Мартовского безумия» NCAA, чтобы определить лучшую школьную баскетбольную команду страны. Одни расходы делают это невозможным.
Но в лёгкой атлетике всё иначе. Поскольку она состоит из индивидуальных дисциплин, можно определить национальных чемпионов в рамках одного старта. Nike и Footlocker каждый год спонсируют Национальный чемпионат, перемещая его из штата в штат.
Было всего три условия. Первое: возраст до 18 лет включительно. Второе: быть зачисленным в аккредитованную среднюю школу. Третье: выполнить квалификационный норматив. То есть для каждой дисциплины, от 100 метров до прыжка с шестом, устанавливался минимальный результат, который отбирал примерно 10 лучших спортсменов и спортсменок со всей страны. Нормативы ставили очень высокие, чтобы обеспечить элитный уровень, но если ты их выполнял — остальные пропущенные забеги уже не имели значения.
Тренер Брэдфорд ждал, пока до меня дойдёт.
— Теперь видишь, Стефани. Во вторник ты пробежала 4:49 на официально сертифицированном старте. Ты, возможно, не сможешь участвовать в чемпионате штата Нью-Йорк, но ты точно выполняешь норматив для национального старта. Как я уже говорил, сейчас ты третья в стране.
— А как же запрет?
— Он на него не распространяется, национальный чемпионат выходит за пределы юрисдикции штата Нью-Йорк. И я проверю, но, насколько я знаю, Nike и Footlocker не запрещали участие девушек после ГБ. К тому же, как только мы подключим Джима Мартина, этот проклятый судебный приказ будет аннулирован.
— Значит, надежда ещё есть, — улыбнулась я.
— Абсолютно. Если ты выиграешь старт Nike и докажешь в прямом соперничестве, что ты самая быстрая милерша Америки, все колледжи будут охотиться за тобой. А если побьёшь рекорд Мэри Деккер… о-о-о!
Я всё ещё сомневалась.
— Вы сказали — Джим Мартин?
— Именно. Если кто и может положить конец этому безумию, то это он.
Я задумалась. Джим Мартин был известен всем в Милфорде. Он был заметным адвокатом в Вашингтоне, участвовал в некоторых громких расследованиях Конгресса во времена Рейгана, Буша и Клинтона. Но устал от большой городской жизни и открыл свою практику в Милфорде на родине жены. Теперь его работа состояла из завещаний и раздела имущества. Почему кто-то вообще селится здесь для меня загадка, но если он возьмётся за моё дело, у нас будет козырь, о котором Октон, возможно, даже не подумал.
Значит, надежда была. Но я всё равно оставалась мрачной, когда согласилась, чтобы Хэл подвёз меня домой.
Мы немного помолчали. Потом я заговорила.
— Отличный забег, Хэл. Жду не дождусь, когда увижу, как ты побежишь на следующей неделе.
— Спасибо. Только я не могу войти в раж. Я жутко злюсь из-за того, как поступили с тобой.
— Тренер думает, что мы сможем отменить запрет, и я побегу на Национальном.
— Это потрясающе! — воскликнул Хэл. — После всего, через что ты прошла, ты заслуживаешь шанса показать, на что способна.
— Надеюсь, ты не имел в виду мою форму, — я что, напрашивалась на комплимент?
Он рассмеялся.
— Нет. Хотя там тоже есть на что посмотреть. — Он помолчал, потом продолжил. — Я просто хочу сказать, как сильно я тебя уважаю, Дже… Стефани. Не думаю, что я бы справился… с тем, чтобы стать… ну, со всем этим так же хорошо, как ты.
— Можешь сказать это вслух, Хэл. Я девочка.
— Да… именно.
— Знаешь, на самом деле это не так уж плохо. Думаю, я бы справилась, если бы могла продолжить бегать. Но если я потеряю и это… я… я не знаю, что буду делать! Я…
И вдруг я заплакала. Хэл свернул на нашу подъездную дорожку и с тревогой посмотрел на меня.
— Просто когда я бегу, это единственное время, когда я чувствую себя нормальной. Я забываю про трусики, про грудь и всё остальное. Я чувствую себя так же, как тогда, когда была Джеком. Без этого… будто я потеряла себя… — Мой голос дрожал, я начала всхлипывать.
Тогда Хэл сделал то, что сделал бы любой парень, если девушка плачет на переднем сиденье его машины. Он обнял меня и прижал к себе. Это так утешает и успокаивает, его руки такие сильные, словно он защищает меня. Я чувствовала себя в безопасности, в покое. Я даже не думала о странности того, что меня обнимает парень. Просто отдалась этому.
Через несколько мгновений я взяла себя в руки. Потом почувствовала, как его рука приподняла мой подбородок. Я посмотрела в его голубые глаза — он смотрел на меня. В них было заботливое участие, сострадание и ещё что-то.
И в тот момент я впервые в жизни поняла, что сейчас меня поцелует мальчик.
Сердце заколотилось, когда его лицо приблизилось, но я даже не подумала отвернуться. Маленький вздох вырвался из меня, когда его мягкие губы коснулись моих.
Это было замечательно! Очень классно!
Я фантазировала о том, чтобы быть с ним, но эта простая реальность была намного больше.
Ох! Целоваться с ним было совсем не так, как с Сью. Он мужчина, агрессор — поддерживал этот нежнейший контакт, осторожно исследуя мои губы. А я девушка — позволяла ему вести, решая, нравится ли мне это.
Нравится...
Его язык осторожно двинулся вперёд. На мгновение я посопротивлялась, но потом мой ротик открылся ему навстречу, и он вошёл. Я когда-то читала старое выражение, совет женщины девушке: «Не открывай губы, если не собираешься открыть ноги». Теперь я поняла, что она имела в виду. Во французском поцелуе как девочка была такая интимность, будто секс. Мужчина проникает в губы женщины, чтобы исследовать пространство внутри.
Ох, боже мой.
Моё тело отреагировало полностью, пульс бешено стучал, соски затвердели, грудь наливалась, а между ног... Где-то в этом безумном состоянии я вспомнила предупреждение Эрин из GRS о том, как легко девочке потерять контроль. Несмотря на то, что каждая клеточка моего тела кричала «держись за этого мальчика, позволь ему продолжать» — мне удалось отстраниться. Я быстро выскочила из машины.
— Стефани, прости! Я не хотел… чтобы мы…
Задыхаясь, я стояла в нескольких шагах от него, потом робко встретилась с ним взглядом. Ни раздражения, ни злости. Он искренне беспокоился обо мне. Я выдавила маленькую улыбку.
— Я не расстроена, Хэл. Как я могу быть расстроена, когда думала только о том, почему ты так долго собираешься? — Я снова улыбнулась, развернулась и побежала в дом.
Господи. Я только что целовалась с мальчиком. И хотела ещё. Много ещё! Прямо сейчас! Я приняла душ, но это не уняло возбуждение. Наоборот, глядя на душевую лейку, я вспомнила истории про девочек и насадки. Медленно я открутила лейку и опустила её… между ног. Чуть левее… нет… чуть выше… и… О ДА!
Меньше тридцати секунд и я пережила самый яркий оргазм на данный момент! Я кончала так красочно, чуть ли крича от восторга, видения того, как мы с Хэлом занимаемся любовью, только усиливали мощь оргазма.
О боже… о боже… как я вообще могла жить в теле мальчика?
Дрожа, ноги подкосились, и я сползла на пол душа, вода всё ещё лилась из насадки. На моём ошеломлённом лице, наверное, было мечтательное выражение. Господи! Казалось, каждый раз, когда я кончаю как девочка, это становится всё лучше и лучше! Я не была уверена, выдержу ли я снова это.
Кого я обманываю? Конечно выдержу, и ещё как захочу продолжать в том же дузе.
Но не сейчас. По крайней мере, этот оргазм снял немедленное… желание… которое во мне разбудил Хэл. Одну интересную вещь я из всего этого поняла. Девочки тоже люди. Будучи мальчиком, я всегда считал девочек какими-то загадочными неземными существами, не подверженными тем низменным желаниям, которые двигали моей мужской сексуальностью. В лучшем случае я думал, что девочки соглашаются на секс из любви или привязанности — как-то чище, возвышеннее.
Но теперь, став женщиной, я видела, что девочки тоже возбуждаются. У них тоже есть физические потребности, сравнимые с мужскими. Влагалище делает всё немного иначе, возможно, но суть та же.
После жарких поцелуев с Сью я обычно приходил домой и снимал напряжение в одиночестве. А теперь, после похожего с Хэлом? То же самое — только душевая насадка оказалась куда более эффективным… помощником.
Я удивилась, узнав, что мама возмущена судебным запретом, который не пустил меня на дорожку. Я думала, она будет довольна, что моя беговая карьера, скорее всего, закончена. Конечно, она бы не радовалась этому открыто, но я считала, что она вздохнёт с облегчением — больше никакого отвлечения от учёбы.
Я ошиблась. Мама, похоже, поняла, насколько важен для меня бег и кроме того, она терпеть не могла, когда кто-то ставит под сомнение женственность её дочери. К тому же она считала, что бегать мне или нет — это наше семейное дело, и никого больше не касается. И она видела, что я искренне страдаю — ни один нормальный родитель не потерпит, чтобы ребёнок мучился.
Поэтому на следующее утро она отвезла меня в офис Джима Мартина. Хорошо обставленные комнаты на первом этаже красивого викторианского особняка недалеко от центра города. Мебель из толстой кожи, ковёр такой плотный, что нога утопала, как в грязи. Мистер Мартин, может, и выбрал тихую деревенскую жизнь, но явно сохранил любовь к атрибутам большой городской юридической фирмы.
Секретарь провела нас в просторную переговорную. Красивая молодая блондинка в элегантном, хотя и очень женственном деловом костюме. Первая мысль при виде неё как мне нравится её причёска, потом любопытство, как бы я выглядела в таком же жакете с юбкой. И только потом я отметила, какая у неё полная грудь и даже тогда это была не похоть, а… зависть.
Боже, я становлюсь такой женственной !
Вошёл Джим Мартин. Невысокий для мужчины примерно моего роста. Коротко стриженные тёмные волосы с лёгкой сединой на висках. Несмотря на субботнее утро, он был в идеально сидящем костюме. От него сразу веяло харизмой — огромная уверенность. Не высокомерие, но мощный человек, без сомнений.
Он представился всем, внимательно изучая меня, когда мы пожимали руки. Мы сели, и тренер Брэдфорд рассказал о вчерашних событиях. Мистер Мартин слушал внимательно, не перебивая. Когда тренер закончил, адвокат изучил предписание и несколько мгновений молчал. Потом посмотрел прямо на меня.
— Ты девочка, Стефани?
Прямота вопроса ошеломила меня.
— Я… я… да… — запнулась я.
— Попробуем ещё раз. Ты девочка?
— Да, — твёрдо сказала я.
— Гораздо лучше. — Он обратился ко всем за столом. — Это то, к чему вам всем придётся подготовиться. Пока мы будем оспаривать этот запрет, Стефани станет объектом огромного внимания. Большая часть этого внимания будет негативной, и всё оно будет направлено на то, чтобы поставить под сомнение её пол. Очень важно избавиться от любых оставшихся сомнений в истинной женственности Стефани. Все вы, и особенно сама Стефани, должны вести себя так, будто её девичья природа — это неоспоримый факт, не подлежащий обсуждению.
— Почему это так важно? — спросила мама.
— Потому что это дело превратится в медийный цирк.
— Каким образом?
— Я сделаю его таким, — спокойно ответил он с лёгкой улыбкой. И я сразу поняла, у нас правильный человек.
— Значит, вы готовы быть моим адвокатом? — спросила я.
— Безусловно. Я бы ни за что это не пропустил.
Тренер Брэдфорд спросил:
— Но зачем делать всё настолько публичным?
— Есть две возможности. Первая — Октон подал этот запрет, потому что искренне беспокоится о равных условиях для всех спортсменов. Вторая — Октон подал этот запрет, потому что у них есть своя звезда, и это отличный способ убрать одну из её конкуренток. Как думаете, что из этого правда?
— Второе, — одновременно сказали мы с тренером.
— Верно. Несмотря на годы в Вашингтоне, я сохранил некоторый идеализм. Но я также трезво оцениваю человеческую природу. Когда смотришь на позицию Окстона и видишь, что остальной округ не возражает против участия Стефани, становится очевидно, что Мелоди Маккарти и её тренер движимы личными амбициями. Вот тут и вступают в игру СМИ.
Американская журналистика XXI века сосредоточена на так называемом человеческом интересе. Факты гораздо менее важны, чем эмоции. Я намерен представить Стефани такой, какая она есть. Прекрасная юная девушка, которая пытается понять свою женственность и узнать, что значит быть женщиной. Точно так же, как любая другая девушка-подросток. Пытается повзрослеть и разобраться, кто она такая. Точно так же, как любой другой подросток — мальчик или девочка. Девочка с необыкновенной историей и ещё более необыкновенным талантом. Она не ищет славы, она просто хочет стать лучшей спортсменкой, лучшей девочкой, лучшим человеком, каким только может.
Ух ты. Своим бархатным голосом и богатым словарём мистер Мартин описал меня лучше, чем я сама когда-либо могла.
— Короче говоря, СМИ не смогут не представить Стефани публике как симпатичную фигуру. А когда я противопоставлю это голому своекорыстию Маккарти и её тренера, публика увидит в Стефани пострадавшую сторону. Это поможет нашему делу, потому что, нравится нам это или нет, то, что происходит за стенами суда, влияет на то, что происходит внутри. Вспомните О. Джей Симпсона или дело с няней из Массачусетса.
Адвокат продолжил:
— И это вдвойне важно для нас, Стефани, потому что законодательство о трансгендерных людях до сих пор очень размыто. Я начал изучать материалы вчера вечером, как только мне позвонил ваш тренер. Хорошая новость — вас признают юридически женщиной во всех пятидесяти штатах. Но это касается только государственных институтов и только в определённых аспектах. Любая частная организация всё ещё может определять «женщину» по своим критериям.
— Вы, возможно, помните историю Рене Ричардс в 1970-х. Она стала женщиной путём операции по смене пола. Она добилась, чтобы её родной штат признавал её женщиной — её водительские права и исправленное свидетельство о рождении это подтверждают. Но когда она попыталась играть в профессиональный теннис как женщина, US Open и USTA применили редко используемый «тест на пол». Они определили «женщину» через хромосомы. Поскольку у Ричардс остались мужские XY, под микроскопом она не прошла стандарт турниров. Несмотря на юридический статус женщины, она проиграла в суде и была отстранена от женских соревнований.
— Но у меня XX, — сказала я.
— Именно. ГБ идёт гораздо дальше любой операции. Мальчики, превращённые ГБ в девочек, считаются женщинами согласно устоявшейся судебной практике как на уровне штатов, так и на федеральном. Этот вопрос был решён довольно быстро после появления этого явления. Что до сих пор не решено — это статус в спорте, возможно, единственная сфера общественной жизни, где между полами существует чёткое и непримиримое различие. Поскольку мужчины в среднем гораздо сильнее физически, чем женщины, пересечение этой границы неизбежно вызывает конфликт. То же самое случилось с Рене Ричардс, и именно на это надеется Октон в вашем случае.
— И это сработает? — нервно спросила я.
— Вряд ли. — Он сказал это с такой уверенностью, что я сразу успокоилась. — В отличие от Рене Ричардс, не существует никакого мыслимого теста на физическую женственность, который вы бы не прошли. Какой бы «тест» Октон ни попытался применить — вы пройдёте его как настоящая девочка. Я это подтвердил сегодня утром в разговоре с GRS в Сиракузах.
Я поражена, сколько он уже успел сделать...
Он продолжил:
— Единственная стратегия, которая может им помочь — это неизвестность. Поскольку происхождение ГБ так загадочно, Октон будет утверждать, что отсутствие научного объяснения работы ГБ означает слишком много неопределённостей, чтобы разрешить вам соревноваться. Они скажут, что у вас может быть какое-то скрытое преимущество, какой-то намёк на мужественность, который даёт вам несправедливое превосходство над девочками. Они будут давить на неосязаемое.
— Похоже, это может сработать, — заметил тренер Брэдфорд.
— Если бы это было уголовное дело — ни за что. Им пришлось бы доказать вне разумного сомнения, что вы всё ещё каким-то образом мужчина, чего они сделать не могут. Но поскольку это гражданское дело, есть шанс — пусть и небольшой — что они смогут убедить судью. Кстати, здесь не будет суда присяжных, в делах о правонарушениях судья сам устанавливает и факты, и право.
— То есть тот же судья, который подписал запрет, и будет решать, — мрачно сказала я.
— Да, но не стоит слишком отчаиваться. У судьи Бёррелла репутация справедливого человека. Он старой закалки, и это сыграет нам на руку.
— Каким образом?
— Стефани, при всём высокопарном юридическом языке его решение сведётся к одному простому вопросу: настоящая ли ты девочка? Твоя задача — убедить его в этом. Если он увидит в тебе девочку — мы легко выиграем. У тебя три дня на подготовку — в следующий вторник будет встреча со судьей.
— Так быстро? — я снова занервничала.
— Время играет решающую роль. Пока мы не успеваем попасть на чемпионат штата, но мы должны закончить это до национального чемпионата. Да, я всё это тоже изучил. Нам нужно официальное судебное решение, которое раз и навсегда установит прецедент, что ты женщина во всех смыслах. Это защитит не только тебя, но и всех девушек после ГБ, которые придут следом.
Он продолжил:
— В конце концов, Стефани, ты первая спортсменка национального уровня среди мальчиков, которая пытается возобновить соревнования как девочка. Была одна баскетболистка, которую считали перспективой НБА, но ГБ забрала у неё почти тридцать сантиметров роста, и уже как женщина она никогда не играла в WNBA. Полагаю, ей было просто слишком тяжело с этим справиться.
Я смутно помнила эту историю. Теперь я очень ей сочувствовала!
— Теперь ты понимаешь. В итоге не Октон будет устанавливать стандарт женственности — это сделаешь ты. Во вторник тебе нужно одеться соответственно.
Мама спросила:
— Может, купить ей деловой костюм?
— Нет, — ответил мистер Мартин. — Не поймите превратно, но она будет выглядеть как маленькая девочка, которая нарядилась в мамину одежду. Лучше, чтобы она выглядела как настоящая подростковая девочка, а не как искусственная попытка казаться взрослой женщиной. Я рекомендую весеннее платье чуть ниже колена, мягкие пастельные тона, без принтов, с лёгкими рюшами на воротнике и рукавах, плюс подходящие колготки и каблуки. Что-то, в чём юная девочка пошла бы в церковь.
Я была поражена его познаниями в моде. Он действительно очень хорош. Похоже, за что платишь, то и получаешь. Кстати о плате…
Он будто прочитал мои мысли.
— Не волнуйся, Стефани, я беру это дело бесплатно. По правде говоря, это ты делаешь мне одолжение. Я не жалею, что выбрал спокойную деревенскую жизнь, но мне не хватает вызова создать новое право, а именно это мы здесь и сделаем.
Он улыбнулся, пожал нам руки и напомнил, чтобы мы были во вторник в окружном суде.
Я провела тихий день, занимаясь мелкими делами по дому и уроками. Я обдумывала то, что сказал утром мой адвокат: что всё сведётся к одному: доказать судье мой пол. И я понимала, что это гораздо больше, чем просто иметь женскую грудь и вульву. В конце концов, у Рене Ричардс это тоже было, но в спорте ей это не помогло.
Но смогу ли я заставить мир, и в особенности судью, принять меня как настоящую девочку, когда я сама ещё пытаюсь это принять? Если я уже волнуюсь перед сегодняшней вечеринкой у бассейна и ночёвкой, как я выдержу в зале суда?
Но я упрямая, и попытаюсь.
Я размышляла обо всём этом, пока косила газон. Пот стекал мне в лифчик, я немного поворчала: разве это не мальчишеская работа? Было бы здорово, если бы превращение в девочку освободило меня хотя бы от самых тяжёлых домашних дел. Хотя, наверное, хорошо, что я не слишком зациклена на стереотипах «мужской» и «женской» работы. Всё-таки, несмотря на всю новую женственность, я по-прежнему ужасно готовлю.
Я потеряла счёт времени — мама позвала готовиться. Я быстро пронеслась через душ.
— Доченька, я соберу тебе сумку на ночь.
— Спасибо, мама, пожалуйста, не забудь мой бикини.
Боже, как нереально это звучало!
Я несколько минут возилась с волосами перед зеркалом, странно нервничая. И поняла, что на самом деле переживаю, как буду выглядеть для мальчиков. Провела щёткой по длинным прядям. Нет смысла слишком стараться, они всё равно скоро намокнут. Надела обтягивающие джинсовые шорты поверх розовых хлопковых трусиков и натянула милую футболку на грудь. Посмотрела на себя — просто, но мило. Я выглядела такой юной!
Я выбежала к машине, где мама уже ждала с моей сумкой. Она отвезла меня к Сью.
— Твоя первая ночёвка — как весело.
— По-моему, их уже так не называют, мама. — Подражая Сью, я пыталась казаться искушённой подростковой, хотя знала гораздо меньше неё.
— Как бы их ни называли — суть одна. Вы будете всю ночь болтать и хихикать, а потом спать до полудня. — Она улыбнулась с тёплым воспоминанием.
Я закатила глаза, изображая пресыщенность. Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.
— Ладно. Признаю. Я ничего не знаю.
— Всё будет хорошо, милая. Просто расслабься и веселись. И проследи, чтобы Сью выставила мальчиков до сна. После того, как они увидят тебя в этом бикини, они не захотят уходить.
— Ох, мама, — сказала я театрально. Но я немного волновалась, как бывший мальчик я знал даже лучше неё, насколько она права. Как Сью собирается удерживать контроль? Мы подъехали к дому, я быстро чмокнула маму и пошла внутрь.