Предначертанная неопределённость. Часть III – 1 2
*****
Зиммерман помог Анне слезть с велотренажёра. Мужчина счастлив как дитя, только что он опять выиграл кучу денег, правда, надо не забыть отблагодарить Arlecchino . В Игре объявили перерыв. Натруженные ноги гудят, Анна ловит на себе алчные взгляды мужчин, завистливые, негодующие, восхищённые. Она пьёт сухое, холодное шампанское и вполуха слушает болтовню Зиммермана. Женщина потихоньку приходит в себя, она рада нечаянной победе, но тело требует разрядки; как же хочется кончить.
Словно подслушав потаённые желания Анны, Григорий Андреевич увлекает даму за собой. Пройдя анфиладу комнат, пара скрывается за дверью туалетной комнаты. Просторное помещение, и всего четыре кабинки, из динамиков под потолком разливается классическая музыка, лёгкий аромат жасмина освежает прохладный воздух. В кабинке довольно свободно, нашлось место и для биде. Зиммерман демонстративно усаживает женщину на крышку унитаза.
Мужчина скоро расстёгивает брюки и театрально вываливает на свободу своё хозяйство.
– Давай Анна Владимировна, прими в ротик. – В голосе Зиммермана слышатся нотки нетерпения.
– Что, прямо тут, а другого места не нашлось? – трахаться в общественной уборной для дамы как-то не комильфо.
– Не капризничай, ты ведь сама этого хочешь. – Григорий Андреевич прекрасно видит эмоциональное состояние Анны, и эти женские уловки – лишь пустая отговорка.
И это правда: сейчас писательница остро нуждается в сексе, пожар, пылающий в лоне, необходимо тушить. Анна взяла пальчиками ещё вялый орган, обнажила головку и обхватила плотным кольцом жарких губ. Зиммерман с нескрываемым удовольствием наблюдает, как женщина старательно посасывает член. Как на глазах крепнет, увеличивается в размерах, и каменеет уд.
Незаметно для себя Анна оказывается лицом к стене, обхватив руками сливной бачок, и широко расставив стройные, загорелые ноги. Прогнувшись в спине, женщина призывно выпячивает пышный зад, демонстрируя бритую промежность и готовые к соитию влажные дырочки. Зиммерман присел на корточки и с наслаждением вдохнул аромат распалённой самки. Мужчина без труда протолкнул в мокрую вагину Kegel trainer, и активировал тренажёр. Анна сладко охнула, ощутив лёгкую вибрацию, ожившая игрушка приятно растягивает мышцы.
– Зачем это? – томно выдохнула женщина.
– Ну, это ведь твой подарок, – не без ехидства парирует Зиммерман, сделав акцент на слове «твой», – я его подзарядил, теперь можешь наслаждаться…
Мужчина плавно ввёл головку члена в жар влагалища, смазал инструмент. Писательница обильно течёт. Даже на внутренней стороне крепеньких ляжек уже образовались потёки любовного сока. Бизнесмен, покинув вагину, пристраивает лиловую залупу к сморщенной дырочке заднего прохода.
– Подожди. Не надо туда. Пожалуйста, – жалобно просит Анна, не скрывая нотки тревоги и страха в голосе. – Мне будет больно.
Писательница уже имела интимную близость с Зиммерманом, но любовниками они так и не стали. То ли не сошлись темпераментом, то ли звёзды не благоволили развитию их сердечных отношений. Мужчина обладал вполне стандартным достоинством относительно величины, но зато это с лихвой компенсировалось толщиной. Дородная мясистая головка соразмерна хорошо вызревшей крупной сливе. Да и диаметр члена, что называется – внушал… Анне не удавалось обхватить орган рукой: между пальчиками оставалось расстояние, пусть и не значительное, но всё же... И хотя женщина уже распрощалась с анальной девственностью, нетрадиционный секс оставался для дамы тягостным испытанием. И в тот, единственный раз, когда Анна отдалась Зиммерману, писательница категорически отказалась подставлять на поругание попку, несмотря на настойчивые домогательства партнёра.
– Лучше расслабься, моя девочка. – Мужчина настроен вполне определённо, и решил для себя, что в этот раз обязательно выебет в жопу эту горделивую дамочку.
Анна понимает, в сложившейся ситуации ей уже не избежать извращённого вторжения, и женщина подчинилась, пытается максимально расслабить попку. Зиммерман настойчив, напористо вдавливает головку в неприступную желанную звёздочку. Нехотя, дырочка начинает сдаваться. Медленно, но верно сфинктер натягивается на раздутую от похоти и страсти залупу. Анна упирается лбом в холодную крышку, руки крепко обхватили сливной бачок. Женщина полностью сосредоточена на исключительных ощущениях. И даже вагинальный тренажёр, приятно щекочущий в глубинах естества матку, тускнеет на фоне анального вторжения и нахлынувших эмоций. Чем шире раскрывает заветную дырочку Зиммерман, тем острее и жгуче становится боль. Головка полностью скрывается в попе, кожа натянута добела, кажется: вот, ещё чуток, и сфинктер не выдержит напряжения – лопнет. Эмоции хлынули через край, затопили, Анна не в силах сдерживать клокочущие чувства. Писательница болезненно стонет, размазывает по лицу набежавшие слезинки. Как же сладостны Зиммерману эти стенания. Как же он любит брать женщин вот так, в жопу, понуждать к извращённому насилию, купаться в отчаянных криках, мольбах и просьбах прекратить содомию.
Но Григорию Андреевичу мало одного стона, он жаждет распробовать, овладеть Анной совершенно. Мужчина позаботится: пить чашу унижения и боли женщине суждено маленькими глотками. Зиммерман собирает силы и одним мощным толчком всаживает член целиком, прижимаясь пахом к поверженной плоти. И в ту же секунду болезненные стоны оборачиваются истошным воплем. А крик сменяется мольбой прекратить насилие. Анна причитает, что не может больше, что он порвал зад, и ещё что-то лепечет сквозь слёзы, но мучительные волны захлёстывают, прерывают на полуслове... Писательница заходится, протяжно исступлённо орёт...
Зиммерман не слышит женщину. Мужчина слушает – распознаёт музыку; отрывистые гортанные звуки исторгаются Анной гремящим потоком, и в них столько неподдельного страдания и боли. Григорий Андреевич впитывает всё в ненасытное естество, старается запечатлеть на скрижалях памяти. В Зиммермане просыпается зверь, и самые низменные, потаённые страсти мужчины будоражат демонов. Бесам всегда и всего мало, бесы потакают желаниям зверя, Зиммерман повинуется демонам.
Анна громко вскрикивает при каждом резком толчке, тело сотрясается, член нехотя покидает дырочку, но в следующий миг сильно и грубо врывается в зад. И так повторяется снова, снова и снова. Переживания женщины сменяются как орнамент в калейдоскопе. Приятное томление, жаркая истома от вибратора в лоне, и тупая боль в заднем проходе, а каждый резкий толчок – острый нож, вырывающий новый истошный крик.
Накалённый уд почти свободно скользит в разработанной дырке. Как же это сладостно принимать, чувствовать членом тонкие вибрации вагинального тренажёра. Зиммерман накрывает ладонью гладкий, горячий лобок, нащупывает крупную головку клитора. Увлажнив пальцы в сочащемся соками лоне, мужчина скользит, натирает, обжимает, снова поглаживает и щекочет набухшую любовную шишечку. Результат проявляется незамедлительно. Анна коротко вскрикивает, по телу пробегает дрожь оргазма, а натруженный анус сильно обжимает всаженный под корешок уд. Очко хаотично сокращается, словно желает выдоить из мужчины все соки.
Ноги не держат женщину, и она соскальзывает с члена, бухнувшись задом на крышку унитаза. Оргазм особенно сильный, острый. Зиммерман и сам находится на грани разрядки. Подступив вплотную, нависает над писательницей .
– Открой рот. – Требовательный голос возвращает Анну к реальности.
Дама механически распахивает чувственный ротик.
–Давай на язычок, – сипит Зиммерман.
И как только Анна выполняет команду, самец жарко кончает. Сперма во рту, малафья на языке, семя на лице.
– Смотри на меня, – требует Зиммерман, стряхивая последние мутные капли в рот партнёрши.
Как же умилительна эта пошленькая картинка. Бизнесмен достаёт мобильник и делает на память десяток снимков. Гордая, независимая дама, модная писательница , только что грубо отъёбана в жопу , сидит на горшке с высунутым языком, по которому растекается густая и вязкая лужица спермы. Затуманенный взгляд прикован к мужчине, и в этих бездонных блудливых очах Зиммерман считывает похоть и покорность.
– Не сиди тут долго, – небрежно бросает Григорий Андреевич, прежде чем покинуть кабинку уборной. – Игра скоро продолжится...
Зиммерман уходит. Анна сглатывает солоноватую, с кислинкой награду; даму никто об этом не просит, получилось как-то само собой. Женщина пересаживается на биде: надо привести себя в порядок. Струя воды приятно холодит раздраконенную дырочку. «Нет, в попу всё-таки больно», – морщится Анна, ощупывая пальчиками края припухшего сфинктера. Увлёкшись гигиеническими процедурами, писательница не подумала прикрыть раскрытую дверцу кабинки, о чём и пришлось вскоре пожалеть…
*****
Анна уже собиралась покинуть уборную, когда в проёме двери выросла солидная фигура мужчины. Писательница медленно поднимает глаза: это учредитель вечеринки, сам Манджафоко . Господин , как ни в чём не бывало, расстегнул ширинку костюма, извлёк член, и мочится в унитаз. Анна аж опешила от такой бестактности, и старается не смотреть на незваного гостя. Мужчина справил нужду, но вместо того, чтобы покинуть уборную, повернулся к писательнице .
– Возьми за щеку, Шлюха, – властно потребовал Господин .
– Я не Шлюха. – Даму задело за живое унизительное оскорбление мужчины, его хамская интонация и гадкое предложение.
Манджафоко широко улыбнулся, ответ Блудницы его позабавил.
– Иди сюда. – Господин схватил за руку писательницу и грубо выволок из кабинки.
Мужчина и женщина находятся перед огромным, во всю стену, зеркалом. Больше в помещении уборной никого нет.
– Посмотри, кого ты видишь? – обращается Манджафоко к зеркальному двойнику Анны.
Женщина внимательно всматривается в блеклое отражение, и с трудом узнаёт привычные черты. Подол коротенького платьица едва прикрывает срам. Груди с затвердевшими сосками призывно торчат, декольте лишь подчёркивает соблазнительные формы. Взъерошенная причёска огненных волос, размазанная по лицу косметика, и мутные потёки свежей спермы с капельками пота. Но, самое главное всё-таки – глаза, пустые, лишённые осмысленного выражения – взгляд низко падшей женщины.
– Блудницу вижу. – Зеркальный двойник Анны подобострастно отвечает Манджафоко .
– Вот, всё понимаешь, так чего выпендриваешься, – Господин повернулся, и положил свои тяжёлые руки на обнажённые плечи писательницы , – соси, моя хорошая…
Манджафоко даже не пришлось делать усилий, дабы поставить женщину на колени. Осмысление того, что она теперь Блудница, явилось для Анны откровением, и что-то внутри, в глубине подсознания, едва уловимое, но сущностное надломилось. Словно по белой вазе тончайшего костяного фарфора проползла трещина. Вазой можно любоваться, она по-прежнему остаётся прекрасна, но трещинка – едва заметная змейка – сохранится навек, как клеймо на плече нераскаявшейся блудницы. Женщина сама опустилась коленками на прохладный мраморный пол и взяла в рот чуть припахивающий потом мужской орган.
Манджафоко размашисто трахает глотку, удерживая руками голову. Чувствуя приближение кульминации, Господин в который раз проталкивает член глубоко в горло, крепко прижимая новоявленную Шлюху к паху. Женщина, пытаясь не задохнуться, судорожно сглатывает стекающую в пищевод сперму. Дама так сосредоточена на собственных ощущениях, что даже не замечает, как в уборной появилось двое...
По внешнему виду мужчины разнятся настолько сильно, что в отдельные моменты их можно принять за кровных братьев. Господа облачены в дорогие костюмы, лица скрывают чёрные полумаски, кажется, на этом формальное сходство заканчивается.
Первый какой-то дёрганый, словно невидимый кукловод, только учится манипулировать тщедушной марионеткой. Природная худоба лишь подчёркивает классический тип холерика. Не спасает и отлично скроенный фрак, мешковато сидящий на узких сутулых плечах.
Второй пышет здоровьем и его так много, что даже просторный смокинг кажется тесен. Всё этот тучный, меланхоличный господин делает неторопливо, надменно, с чувством врождённого превосходства.
Писательница пытается отдышаться, всё ещё стоя на коленях, когда перед глазами замаячил мужской детородный орган. Анна поднимает голову с немым вопросом в глазах.
– Что непонятно, Шлюха? Не кобенься, соси. – Худощавому владельцу члена не терпится побыстрее воспользоваться интимными услугами. Новорождё́нная скурея(1) обязана изведать initiatio (2).
Дама пытается противиться, но звонкая пощёчина больно обожгла щёку, и прервала возражения на полуслове. Приводить дополнительные аргументы не потребовалось; тяжело сопя, Анна приняла в рот непрошеного гостя. Женщина сосёт член совершенно не знакомого мужчины, в туалете, стоя на коленях, а рядом находится Второй , терпеливо дожидаясь свою очередь. Анна унижена, уязвлённая гордая натура негодует, но что она может… Женщина ненавидит себя.
Когда член незнакомца в ротике значительно окреп и приобрёл должную стойкость, Первый решил сменить дырку. Он обошёл Анну и, толкнув в спину, велел становиться на четвереньки. Писательница завизжала не своим голосом: резко и глубоко член буквально вломился в дырочку заднего прохода. Без подготовки, прелюдий мужчина грубо насилует жопу в бешено нарастающем темпе, словно боится куда-то опоздать. Впрочем, долго орать Анне не дали, Второй дождался, и теперь с неменьшим остервенением пользует рот.
Писательница мычит, как корова на бойне, задницу нестерпимо жжёт, слёзы сами катятся из глаз. Периферийным зрением Анна видит, как в помещении уборной проявляются новые чёрные костюмы . Кажется, они выходят из зеркала, пренебрегая границами реальности, легко перешагивают невидимый барьер, как обычный порог.
Первый подустал, начал терять темп, его тут же подменил Второй – грузный, но бодрый, с крепкой толстой «сарделькой». Утомлённый безудержной скачкой господин изливается в услужливый рот писательницы . Так и закружилась эта чёртова карусель: чёрные костюмы исступлённо пользуют сломленную женщину с двух сторон, не давая ни минуты продыху. Никто не обращает внимания ни на вопли, ни на слёзы, для всех, кто находится в уборной, Анна преобразилась в кусок горячего мяса для жаркого секса. Неизменным остаётся одно – точки приложения животного натиска: рот и задний проход. А ещё страсть, с которой свершается насилие, бешеная скорость и ни чем не мотивированная, садистская жестокость.
Анна впала в какую-то сексуальную прострацию. Линейное время закольцевалось. Боль в заднем проходе притупилась, вытесняемая новыми переживаниями. Тело предало писательницу . Женщина и не заметила, как сама принялась энергично подмахивать насильникам, стараясь насаживаться поглубже. Анна воображает себя одной бездонной Дыркой . Прорвой , которая готова засосать в себя ВСЁ . Блудницей, чья плоть служит пороку, а поругание – добродетель. И вот, когда очередной хуй вломился в растраханное очко, а мутное, животворное семя в который раз обволакивает язык, женщина срывается в пропасть...
Анальный оргазм, словно затяжной прыжок, длится, длится и длится... Анна захлёбывается в омуте похоти, а мучительная эйфория всё тянет и тянет вниз…
– Ну и блядь же ты, Анна Владимировна, – глаза Зиммермана смеются, – нельзя же так беспринципно подставлять свои дырки.
Вакханалия прекратилась так же внезапно, как и началась. Бизнесмен помогает женщине подняться. Тело затекло и плохо слушается, стёртые коленки не хотят разгибаться. Анна пытается что-то возразить, но губы липнут, во рту вязкая сперма – язык не желает ворочаться.
– Тебя одну и на полчасика оставить нельзя, – продолжает шутейно сокрушаться Зиммерман. – Выглядишь как блудница, ведёшь себя как блядь, даже фантазируешь как шлюха… может, ты просто притворяешься добропорядочной дамой…
Зиммерман демонстративно сунул голову писательницы в раковину и включил холодную воду. Надо приводить женщину в чувства. Игра ещё не закончена…
Примечания
1. Ску́рея — Развратная женщина (бранное, слово Псковской губернии).
2. Initiatio — Вводить, посвящать в таинство (лат.).