У учительницы под юбкой
Глава 1
Посреди урока я отпросился в туалет, чувствуя, как кровь стучит в висках от предвкушения. Времени было мало, и я почти бежал по пустынным школьным коридорам, где тишину нарушал только скрип моих кроссовок по линолеуму.
Я взлетел по лестнице на третий этаж, свернул в дальний коридор, и там, в самом его конце, в тёмном углу, стояла она. Пятьдесят метров разделяли нас, но я уже видел, как она нервно переминается с ноги на ногу, её высокие каблуки отстукивали тревожный ритм по полу. Её силуэт, строгий и манящий, выделялся в тусклом свете школьных ламп, а я ускорил шаг, сердце колотилось, как молот.
Когда я приблизился, её глаза — голубые, блестящие за стёклами очков — метались, словно она боялась, что нас застукают. В них плескалась смесь страха и чего-то ещё, от чего у меня пересохло во рту. Она схватила меня за руку, её пальцы были горячими, и потащила на лестничную площадку. Мы прижались к холодной бетонной стене в укромном углу. Она затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку, я чувствовал, как её тело напряжено, как струна.
— Быстрее, — нервно волнуясь, прошептала Анна Николаевна, моя учительница по русскому языку.
Её светлые волосы, убранные в строгий пучок, слегка растрепались, несколько прядей прилипли к её вспотевшему лбу. Она была на грани, я ощущал это по её неровному дыханию. Её пышная грудь, туго обтянутая голубой блузкой, вздымалась так сильно, что пуговицы натягивались, готовые лопнуть. Эта грудь сводила меня с ума годами, с тех пор, как я впервые заметил её на уроках русского языка. Анна Николаевна была женщиной, от которой невозможно было отвести взгляд.
Я опустился на одно колено, мои глаза скользнули по её фигуре. На ней была чёрная кожаная юбка, строгая, но с дерзким разрезом на левом бедре, открывающим полоску молочно-белой кожи. Мои руки, дрожа от нетерпения, нырнули под край юбки, медленно задирая плотную ткань. Её бёдра были такими тёплыми, мягкими, с той упругой полнотой, от которой у меня сводило челюсть. Я поднимал юбку всё выше, пока мои пальцы не нащупали тонкую резинку её трусиков. Я замер, нарочно медля, чтобы растянуть её томление. Поднял глаза, поймал её взгляд — в нём было столько смятения, что я едва сдержал ухмылку.
— Вы не подмывались? — спросил я, растягивая слова, чтобы усилить её неловкость, наслаждаясь тем, как она ёжится.
— Нет, — выдохнула Анна Николаевна, её голос был хриплым, почти умоляющим. — Пожалуйста, быстрее...
Я медленно потянул её чёрные кружевные стринги вниз, чувствуя, как ткань нехотя отлипает от её влажной щёлки и скользит по её бёдрам, оставляя за собой влажный след. Запах ударил в ноздри — резкий, пряный, с лёгкой кислинкой и тяжёлой мускусной нотой. Это был не запах девчонок, с которыми я был в свои 18 — а у меня уже было их три — это был аромат зрелой женщины, терпкий, почти животный, от которого у меня набухло в паху.
Я стянул с неё трусики до щиколоток, и Анна Николаевна, дрожа, приподняла одну ногу, затем другую, помогая мне снять их. Мои пальцы гладили её гладкие голени, задерживаясь на крепких икрах, где под кожей проступали упругие бугорки. Её ноги были безупречны — ни единого волоска, кожа гладкая, как шёлк. Скомкав её трусики в кулак, я поднёс их к носу и глубоко вдохнул. Запах был густым, с той же кисло-сладкой нотой, смешанной с чем-то солоноватым, но куда более порочным. Мой член, уже твёрдый, дёрнулся в штанах, натягивая ткань.
— Ммм... Как вы грязно пахните... — промычал я, закатив глаза, наслаждаясь запахом женщины.
— Перестань, — простонала Анна Николаевна, прижимаясь попой к холодной стене, её голос дрожал от стыда и возбуждения.
Я сунул трусики в карман и снова задрал её юбку, оголяя сочные, мясистые ляжки. Я покрывал их поцелуями, рыча от возбуждения, мои губы скользили по нежной коже, которая пахла её телом и лёгким ароматом пота. Её бёдра были такими, что хотелось вцепиться в них зубами — мясистые, упругие, как сочный кусок мяса. Я задирал юбку всё выше, пока не открылся её волосатый лобок. Густые, кудрявые волосы обрамляли пухлые половые губы, блестящие от влаги, словно покрытые росой. Запах её немытой вульвы был таким сильным, что я почти задохнулся от похоти — терпкий, с нотами пота и чего-то дикого, первобытного. Я прижался носом к её лобку, чувствуя, как мягкие волоски щекочут лицо, и глубоко вдохнул, позволяя аромату заполнить меня.
— Серёжа... — её голос сверху дрожал, в нём смешались смущение и постыдное возбуждение. Её пизда обильно текла, крупные капли свисали с половых губ, стекая по её ляжкам, оставляя блестящие дорожки. Запах окутывал меня, как плотный туман, заглушая всё вокруг. Я гладил её ляжки, стоя на одном колене, и продолжал нюхать её, сдерживая себя, чтобы не сорваться. Анна Николаевна дрожала, прижимаясь к стене, её дыхание было тяжёлым, как у загнанной лошади.
— Ммм... Мне нравится ваш запах, когда вы не подмываетесь... — прошептал я, нарочно усиливая её стыд.
— Серёжа, перестань... — промолвила она, её щёки вспыхнули алым, но в голосе чувствовалась слабая дрожь наслаждения.
— Вы пахните, как грязная шлюха, Анна Николаевна! — я повысил голос, наслаждаясь её реакцией.
— Ох... — вспыхнула моя учительница, её лицо стало пунцовым, а глаза за стёклами очков расширились от смеси стыда и чего-то ещё.
Я медленно поднялся, держа её юбку задранной до верха лобка. Наши взгляды встретились. Я был ниже её ростом, но в этот момент чувствовал себя выше. Её лицо, залитое румянцем, было прекрасным — зрелая красота, женщина в самом соку. Очки только подчёркивали её строгость, но за ними горели глаза, полные скрытой похоти. Моя правая рука легла на её левую грудь, пальцы сжали упругую тяжесть под блузкой и бюстгальтером. Её сиськи — пятый с половиной размер, натуральные, тяжёлые — были как произведение искусства. Я сжимал одну, чувствуя, как она поддаётся под моими пальцами, и видел, как глаза Анна Николаевны мечутся, как капля пота стекает по её шее, чувствовал, как учащённо бьётся её сердце.
Внезапно она перехватила мою руку и убрала её от груди, но только для того, чтобы опустить ниже, к лобку. Я знал, чего она хочет. Моя ухмылка стала шире, а её лицо залила новая волна краски. Мои пальцы нырнули в густые кудри её лобковых волос, я сжал их в кулак и потянул вверх, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала. Анна Николаевна пискнула, закусив губу, её глаза зажмурились на миг.
— Сильнее... — едва слышно выдохнула она.
— Что? — переспросил я, нарочно делая вид, что не расслышал, чтобы ещё больше её подразнить.
— Сильнее... — повторила Анна Николаевна, чуть громче, и снова закусила губу, её колени слегка подогнулись. Я сжал её лобковые волосы грубее, потянув сильнее, так что кожа натянулась, а луковицы проступили бугорками.
— Ммм... — Анна Николаевна застонала, плотно сжав губы, её ноги разъехались чуть шире, тело подалось ко мне. Я придвинулся ближе, дыша ей в шею, чувствуя жар её кожи. — Скажи это... — тихо промолвила она, её голос дрожал от стыда и желания.
Я знал, что она хочет услышать. Сглотнув комок слюны, я дёрнул её за лобковые волосы ещё раз и прорычал ей в ухо:
— Волосатая шлюха!
Анна Николаевна охнула, словно от пощёчины, её тело дёрнулось, по коже пробежала дрожь, как от озноба. Я потянул сильнее, делая ей больно, шумно дыша ей в шею, где проступила тонкая жилка, пульсирующая от её бешеного сердцебиения. Её запах — терпкий, мускусный, — окутывал меня, как горячий туман, заставляя мой член болезненно пульсировать в штанах.
— Волосатая шлюха! — повторил я, чуть громче, с садистской ухмылкой, наслаждаясь её реакцией.
— Н-нет... — простонала Анна Николаевна, отворачивая лицо, её щёки пылали густым румянцем, а глаза за стёклами очков блестели от стыда и чего-то ещё, что я так любил в ней. — Не говори так...
Я рванул ещё сильнее, грозясь вырвать волоски с корнем, чувствуя, как её кожа натягивается под моими пальцами. Она пискнула, её губы задрожали, но я не останавливался.
— Вы, волосатая шлюха, Анна Николаевна! — зашипел я, наклоняясь ближе, чтобы видеть, как её лицо кривится от смеси боли и постыдного наслаждения.
— Нет, я не... — начала Анна Николаевна, но её голос сорвался, когда я снова дёрнул, заставляя её тело изогнуться.
— Теперь вы! Кто вы, Анна Николаевна?! Скажите! — рычал я, дёргая её за густой куст так, что она кривилась от боли, её голова моталась из стороны в сторону, а из горла вырывались мучительные стоны. — Говорите!
— Я... — выдавила она, её голос был едва слышен, пропитанный липким стыдом. — Я... Я волосатая шлюха... Шлюха... Шлюха волосатая...
— Дааа... — я оскалился, довольный, и слегка ослабил хватку, давая ей передышку. Но через секунду снова резко дёрнул, и Анна Николаевна застонала громче, её ногти заскребли по гладкой бетонной стене. Бёдра дрожали, колени подгибались, но стена удерживала её от падения.
— Вы моя! Моя шлюха! Да? Скажите это! Скажите... — я продолжал рычать шёпотом, зарываясь пальцами в её густой куст и дёргая вверх, не щадя.
— Я твоя... — прошептала Анна Николаевна, её голос дрожал, глаза избегали моего взгляда. — Твоя... Твоя шлюха...
— Даа... — протянул я с похотливой ухмылкой, смакуя её слова. Моя рука расслабилась, пальцы нежно погладили её мягкие, кудрявые волоски, словно извиняясь за грубость. Затем я опустил руку чуть ниже, посмотрев ей в глаза. — Можно потрогать?
Анна Николаевна замерла, её дыхание сбилось. Через пару секунд она нервно кивнула, дважды, и снова прикусила губу, её щёки вспыхнули ещё ярче. Её руки были опущены вниз, ладони прижимались к стене, попа вдавливалась в холодный бетон, будто ища опоры. Она шумно дышала, её пышная грудь вздымалась так высоко, что пуговицы на голубой блузке скрипели, а глубокий вырез открывал блестящие от пота ложбинки между её тяжёлыми сиськами. Её тело слегка дрожало, выдавая, как сильно она возбуждена.
Я придержал её юбку на уровне пупка и слегка наклонил голову, чтобы видеть. Мои пальцы коснулись её крупных, скользких от влаги половых губ, и Анна Николаевна вздрогнула, как от разряда тока.
— Ах... — короткий сдавленный стон, вырвался из её груди.
Мои пальцы скользнули между створок её щёлки, собирая обильную влагу. Она была такой скользкой, что мои пальцы скользили, словно по льду.
— Какая же вы мокрая... — восхищённо прошептал я, не в силах оторвать взгляд от её блестящей щёлки. — Вы так течёте...
— Серёжа... — простонала Анна Николаевна, её голос был пропитан смущением, но в нём чувствовалась и похоть, которую она пыталась скрыть.
Один мой палец, скользнув между половых губ, поднялся выше и коснулся её клитора — крупного, пульсирующего, размером с большую фасолину. Она как-то рассказывала мне, что это её «аномалия», что из-за большого клитора она возбуждается быстрее и сильнее. Я начал массировать его большим пальцем, медленно, но твёрдо, чувствуя, как он набухает под моим прикосновением. Её тело задрожало, колени подогнулись, а по её ляжкам побежали тонкие ручейки. Запах её пизды стал ещё острее — тяжёлый, мускусный, с ноткой солёного пота, он заполнял всё вокруг, как наркотик.
Анна Николаевна прикусила губу так сильно, что я боялся, она прокусит её до крови, лишь бы не застонать громче. Мои пальцы умело скользили по её щёлке, лаская губы, но не проникая внутрь, дразня её. Она была такой мокрой, что каждый мой жест сопровождался влажными, чавкающими звуками. Я слегка шлёпнул ладонью по её пизде, и раздался звонкий, влажный шлепок, несколько капель брызнули в стороны, оседая на её ляжках. Анна Николаевна ахнула и задрожала.
— Как вы течёте, охренеть... — поражался я. Для меня, молодого пацана, это было в новинку. Девчонки, с которыми я был раньше, никогда так не текли. Их бритые, узкие письки казались детской игрой по сравнению с этой взрослой, волосатой пиздой — сочной, обильно текущей, с этим резким, пьянящим запахом настоящей женщины.
— Серёжа, хватит... Прошу... — простонала Анна Николаевна, её голос дрожал, но бёдра невольно раздвигались шире.
— Нет... — прошептал я с издёвкой, ускоряя движения, теребя её щёлку активнее, наслаждаясь влажными звуками и тем, как её влага пропитывает мои пальцы.
— Стой... Я больше не могу... — пропищала Анна Николаевна, её голос сорвался в высокий, умоляющий тон.
— Кончайте... Давайте... — шептал я ей на ухо, прижимаясь ближе, чувствуя жар её тела.
— Нет... Не хочу... Не надо... — Анна Николаевна мотала головой, но её бёдра раздвигались ещё шире, а тело начало дрожать. Внезапно её рука закрыла рот, заглушая крик. Её бёдра сжали мою кисть, как тиски, и она кончила, содрогаясь всем телом. Её правая рука вцепилась в моё плечо, ногти впились в ткань моей футболки, а каблуки её туфель скользили по полу, словно она танцевала в безумном ритме. Если бы она не держалась за меня, то точно бы сползла по стене.
Её оргазм длился почти минуту, её тело сотрясали спазмы, а из-под ладони доносились приглушённые, мучительные стоны. Её ножки стали мокрыми, капли стекали по бёдрам, доходя до щиколоток. Наконец, Анна Николаевна перестала дрожать, медленно оттянула мою руку от своей промежности и нервно одёрнула юбку вниз, прикрывая свои ляжки.
— Мне... Мне пора на урок... — засуетилась она, поправляя очки, которые съехали на кончик носа, и разглаживая блузку. Её каблуки неуверенно топтались на месте, словно она пыталась вернуть себе равновесие. Пышная грудь всё ещё вздымалась, пот блестел в глубоком вырезе блузки, а лицо пылало. Она бросила на меня странный взгляд — смесь стыда, облегчения и чего-то ещё, что я не мог разобрать, — и тут же отвела глаза. — Я... Я пошла...
Анна Николаевна развернулась и поспешила по коридору, её шаги были неровными, дёргаными. Её круглая, сочная задница, обтянутая кожаной юбкой, соблазнительно покачивалась с каждым шагом, гипнотизируя меня. На её икрах блестели капельки выделений, стекавшие вниз, и это зрелище заставило мой член снова дёрнуться в штанах. Она то и дело поправляла юбку, волосы, очки, словно пыталась стереть следы того, что только что произошло.
— Анна Николаевна! — окликнул я её, не слишком громко, но достаточно, чтобы она услышала, и сунул руку в карман. Она резко обернулась, её пальцы нервно теребили дужку очков. Я вытащил её чёрные кружевные стринги и расправил их перед собой, растягивая ткань, ещё тёплую и влажную.
— Классные трусики... — ухмыльнулся я, поднося их к лицу и демонстративно вдыхая её запах.
— Убери! — шикнула Анна Николаевна, махнув рукой, её лицо вспыхнуло новой волной краски. Я ухмыльнулся шире и снова понюхал их, не отрывая от неё взгляда. Анна Николаевна фыркнула, развернулась и зашагала дальше, но не выдержала и ещё раз обернулась. Я помахал её трусами, как флагом, наслаждаясь её реакцией. Она закатила глаза, фыркнула громче и скрылась за углом.
Эта женщина сводила меня с ума годами. Анна Николаевна — невероятно красивая, с её строгой, почти консервативной манерой держаться, но с демонами в голове, с которыми я частично уже успел познакомиться. Её голубые глаза, пышная грудь, широкие бёдра и вульгарно красивая волосатая пизда... Она была женщиной в самом соку... Настоящей женщиной...
Я пошёл вниз по лестнице, на ходу разглядывая её трусики. Чёрные кружевные стринги, явно не девичьи, а для взрослой, большой задницы. Они ещё хранили её тепло, её влагу, её запах — густой, солоноватый, с ноткой овуляции, как я знал от неё самой. Анна Николаевна специально носила их два дня, не снимая и не подмываясь, как я просил. Я растянул ткань в области промежности, разглядывая белёсые, липкие следы, которые оставили её выделения. Запах был таким сильным, что я снова вдохнул его, жадно, как наркоман, и почувствовал, как мой член напрягается ещё сильнее.
Вам, наверное, интересно, что это сейчас было? Хах, понимаю. Как так вышло, что обычный пацан вроде меня, не высокий, не красавчик, не спортсмен, а простой троечник-хулиган, дорвался до пизды своей шикарной училки? Как начался этот роман с Анной Николаевной, женщиной, которая казалась недосягаемой для всех? Что ж, об этом я расскажу, но не сейчас. Дайте мне насладиться её трусами — этими чёрными кружевными стрингами, пропитанными её запахом, её похотью...
Я нюхал их всю дорогу до кабинета, пока не остановился у двери. Только тогда я сунул их в карман, постучался и вошёл, с блаженной улыбкой на лице. Вера Сергеевна, наша математичка, тут же отчитала меня перед всем классом за долгое отсутствие. Я лишь пожал плечами, пробормотал, что «приспичило по большому», чем вызвал хохот одноклассников. Она фыркнула, велев мне садиться и «делать это дома утром». Я плюхнулся за парту, всё ещё чувствуя эйфорию. Украдкой поднёс пальцы к носу и вдохнул. Они всё ещё пахли пиздой Анны Николаевны — солоноватым, мускусным ароматом моей учительницы...