Андрей стоял в дверях кухни, словно ноги приросли к плитке. Холодный свет люстры резал глаза, но он не мог отвести взгляд от предметов на столе — чёрного кружева трусиков, смятых, будто их стянули поспешно, и открытой пачки презервативов с одной пустой ячейкой. Воздух в комнате казался густым, насыщенным запахом чего-то чужого — дешёвого мужского одеколона, смешанного с потом и вином.
Из спальни доносились шорохи. Шаги.
Аня появилась в дверном проёме, и Андрей невольно сглотнул. Она была в его любимой футболке — серой, с вытянутой горловиной, которая сползала с одного плеча. Нижнего белья под ней, очевидно, не было. Волосы были растрепаны, щёки горели. Она выглядела... расслабленной.
— Ты стоишь, — сказала она тихо, безо всякого удивления, словно обсуждали погоду. — Давно?
Андрей открыл рот, но язык прилип к нёбу. Он хотел кричать, хотел спросить «что это за хуйня», хотел схватить её за плечи и встряхнуть. Вместо этого он сделал шаг к столу и ткнул пальцем в пачку.
— Это что?
Аня медленно подошла к холодильнику, взяла бутылку воды. Не торопясь открыла. Глотнула, не глядя на него.
— Ты, кажется, мне соврал, — сказала она, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Что?
— Сегодня. Вечером. — Она повернулась, прислонилась спиной к холодильнику, скрестив руки на груди. — Я спросила, чем занимаешься. Ты сказал — ничем.
Андрей почувствовал, как кровь отливает от лица. Он помнил это сообщение. Он помнил, как танцевал с Катей — невинно, почти формально, но потом она смеялась, и он смеялся, и её рука легла ему на плечо. Кто-то сфотографировал. Он видел это в сторис, но не придал значения.
— Я... это был просто танец, — выдохнул он. — Катя подошла, мы...
— Я не спрашиваю, что вы делали, — перебила Аня. Её голос был ровным, но в нём сквозила какая-то новая, ледяная твёрдость. — Я спрашиваю, почему ты соврал.
— Я не соврал, я просто...
— Ты написал «ничего». — Она приблизилась на шаг, и Андрей отшатнулся, спиной упершись в дверной косяк. — А на фото ты прижимаешься к моей коллеге, рука у тебя на её талии. Она смотрит на тебя так, будто хочет тебя съесть. И ты смеёшься.
— Это было невинно! — голос Андрея сорвался. — Мы просто разговаривали, она...
— А я что делала? — Аня наклонила голову, и в её глазах зажглись те самые искры, что пугали его последние недели — хитрые, расчётливые. — Я всё тебе рассказывала. Каждый ужин. Каждый комплимент. Каждое прикосновение. Я была с тобой честна, Андрей. А ты мне соврал.
Он чувствовал, как ловушка захлопывается. Он хотел возразить, хотел сказать, что это разные вещи — её ужины с Максимом и его танец с Катей, но язык не слушался. Потому что она была права. Он соврал.
— Я просто не хотел, чтобы ты подумала... — начал он слабо.
— Что я подумала? — Аня усмехнулась, и это была не добрая улыбка. — Что ты тоже можешь флиртовать? Что тебе тоже интересно, когда на тебя смотрят? Что ты — живой человек, а не мой придаток?
— Ты специально это делаешь, — голос Андрея дрожал от злости и стыда. — Ты специально всё это выставляешь, эти... эти презервативы, трусики, чтобы я чувствовал себя говном. Чтобы я молчал и терпел, пока ты шляешься с этим Максимом!
Он кричал уже, руки сжались в кулаки, но он не двигался с места. Аня не отступила. Она стояла напротив, и в её взгляде читалось что-то новое — нежность, которой не было, и жестокость, которая раньше пряталась.
— Я шляюсь? — тихо переспросила она. — Интересно. А ты что делал, Андрей? Ты защищал меня? Ты боролся за наши отношения? Или ты просто стоял в углу и дрожал от возбуждения, пока я рассказывала, как другой мужчина меня хочет?
— Заткнись, — прошептал он.
— Нет, ты послушай. — Она сделала шаг вперёд, и он почувствовал её запах — свой, родной. — Ты хочешь знать правду? Ты хочешь проверить, что было на корпоративе? Что происходило, пока ты танцевал с Катей и врал мне в телефон?
Она медленно, нарочито медленно, отошла к кухонному столу. Села на край, спиной к тому месту, где лежали трусики. Развела колени. Футболка задралась чуть выше бёдер.
— Подойди, — сказала она тихо, почти ласково.
Андрей замер. Его сердце колотилось так, что, казалось, грудная клетка вот-вот лопнет.
— Что? — выдохнул он.
— Ты хочешь проверить? — Аня посмотрела на него сверху вниз, и в её глазах плясали злые огоньки. — Хочешь убедиться, что там нет... следов? Что я чистая? Что твоя жена — хорошая девочка, которая просто поиграла в игры, но ничего не нарушила?
Она слегка покачнула бёдрами, и футболка съехла ещё выше. Свет падал на её кожу, и Андрей видел, как она дрожит — не от холода, а от напряжения, от власти, которую она сейчас ощущала.
— Ты можешь проверить, — сказала она, и её голос стал шёпотом, вязким, как мёд. — Сейчас. На месте. Я не буду сопротивляться.
Андрей сделал непроизвольный шаг вперёд. Его руки тряслись. Он хотел схватить её за бёдра, хотел... он не знал чего хотел. Проверить? Узнать правду? Или просто прикоснуться к ней, пока она ещё здесь, ещё его?
— Но знай, — Аня наклонилась, её волосы упали на лицо, и она откинула их назад, — если ты сейчас это сделаешь, если ты опустишься до этого, то мы больше не вернёмся назад. Ты перестанешь быть моим мужем, которому я доверяю. Ты станешь... тем, кто проверяет. Кто не верит. Кто лезет туда, куда его не просили.
Она замерла, и её глаза впились в него.
— Или ты можешь поверить мне на слово, — прошептала она. — Как я верила тебе все эти годы. Как я верила, что ты не врёшь мне в лицо.
Андрей стоял посреди кухни, задыхаясь. Его взгляд метался между её бёдрами и её глазами. Он хотел знать. Он должен был знать. Он...
— Я... — его голос сломался.
— Что, дорогой? — Аня слегка сжала мышцы живота, и футболка ещё больше задралась. Она знала, что делает. Она знала это с точностью хирурга. — Ты хочешь проверить? Или ты хочешь извиниться за то, что соврал мне сегодня вечером?
Андрей опустил голову. Плечи его сжались, и он почувствовал опустошение.
— Прости, — прошептал он.
Аня не двигалась. Она сидела на столе, раздвинув ноги, и смотрела на него.
— За что просишь прощения? — спросила она ровно.
— За то... за то, что соврал. За Катю.
— И больше ничего?
Он поднял глаза. Она всё ещё сидела в той же позе, но теперь её лицо было ближе — она наклонилась вперёд, и её руки лежали на коленях, словно готовые в любой момент сомкнуться, закрыть доступ.
— Я... я не знаю, — честно выдохнул Андрей.
Аня медленно, очень медленно, свела колени. Она спрыгнула со стола, поправила футболку, и теперь стояла перед ним снова как его жена — немного уставшая, немного злая, но родная.
— Пойдём спать, — сказала она, и это не было предложением.
Она пошла к спальне, не оглядываясь. Андрей стоял на кухне, глядя на трусики и презервативы. Он не знал, оставить их там или убрать. Он не знал, что произошло на самом деле. Он не знал, проиграл ли он сейчас окончательно, или только что был спасён от чего-то необратимого.
Он выключил свет и пошёл за ней. В темноте он услышал, как она засыпает — ровное, спокойное дыхание. А он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как что-то в нём — последняя твёрдость, последняя гордость — трещит, готова вот-вот развалиться на мелкие осколки.