Кто знает, как далеко бы зашло наше общение с моей Аленушкой, если бы не моя профессия? Или её просьба о помощи — это был лишь повод сблизиться и разрушить те запреты, которые непреодолимой стеной стоят перед любым отцом и дочерью — кроме тех, свободных от предрассудков счастливчиков, которые нашли в себе силы и желание их преодолеть? Милая моя Алёна, как же я тебе безумно благодарен — за то, что ты первой сделала шаг навстречу...
Моя семья — точнее, то, что от нее осталось — мало чем отличалась от тысяч других неполных семей, где по какой-то причине не было обоих родителей. Я остался один, когда Аленушке, нашей единственной дочери, было не больше десяти лет. Моя Марина не нашла ничего лучше, как бросить нас на произвол судьбы, и... Вот мой вам совет: никогда не отпускайте свою жену на курорт в одиночку.
Марина вернулась с черноморских пляжей счастливая, загорелая, и затраханная до потери сознания: иначе трудно было бы объяснить её последующий внезапный отъезд, больше смахивающий на бегство. Какой-то джигит накачал её — кроме всего прочего — обещаниями и деньгами, и жена ушла по-английски, даже не попрощавшись. Сейчас она живёт в одной из восточных стран: последнюю открытку на день рождения Алены мы получили пять лет назад из Эмиратов. Потом связь оборвалась: то ли с ней что-то случилось, то ли она попала в какой-нибудь гарем без права переписки.
Огромного труда мне стоило поддерживать дочь на плаву — Алёна очень тяжело переживала уход матери. Мне и самому приходилось несладко, и дочь помогала, как могла. Я стал для неё и папой, и мамой, и бабушкой, и дедушкой: мои родители к тому времени уже умерли, а у моей бывшей их и вовсе не было — она была сирота.
Прошло ** лет одиночества — я так и не встретил «девушку своей мечты». Иногда меня заносило на каких-то женщин, но всё это носило временный характер: чаще всего моей верной подругой была правая рука. Так мы и жили с Аленушкой, бок о бок, в обычной трехкомнатной клетке, построенной еще в эпоху хрущевских перемен. Моя профессия давала возможность жить в достатке — я парикмахер-модельер в элитном салоне — нужды мы никогда не испытывали, но и звезд с неба не хватали.
Я всю жизнь посвятил своей обожаемой малышке, и благодаря моим стараниям, дочка выросла в необычайную прелестницу. Моя внезапно свалившая жена была красивой женщиной, и — слава богу! — грацией и фигурой дочь пошла в неё, а не в меня. Её ухоженное стройное тело вызывало у многих зависть, а шикарные волосы были предметом заветных желаний многих её подруг, что не удивительно: папа — профессионал, и ухаживал за её «гривой» регулярно.
По просьбе моей девочки, я отдал её заниматься в секцию художественной гимнастики, но в юном возрасте она внезапно бросила — сказался переходный возраст. Навыки, приобретённые Алёной на гимнастическом поприще, пригодились в дальнейшем: когда она стала превращаться из угловатого подростка в очаровательную девушку с сексуальным телом, её стали приглашать на различные показы и фотосессии. Окончив курсы моделей и научившись великолепно двигаться, она стала ещё более востребованной: женские журналы наперебой предлагали ей участие в рекламных роликах и фотосессиях с показами одежды и белья.
Я думаю, что в её популярности сыграл свою роль еще один момент: живя с ней под одной крышей, в своем маленьком мирке, мы настолько были близки с ней по духу, что чувство стеснения и неловкости, по мере взросления, у нее так и не возникло. Поэтому она выросла совершенно без комплексов. Во время съёмки она вела себя перед камерой естественно, обнажаясь настолько, насколько это требовалось по замыслу фотографа: говорили, что работать с ней было одно удовольствие.
Дома Алёнушка могла себе позволить ходить по квартире топлесс — это её обычная домашняя «одежда», и в маленьких трусиках, которые одеждой можно было бы назвать с большой натяжкой. Спала она, обычно, совсем без белья: в какой-нибудь старой футболке (иногда моей), и могла шарахаться в ней по дому до самого вечера — если ей в этот день не надо было на какой-нибудь очередной показ.
Я полагал, что она просто не воспринимает меня как мужчину: ведь я для неё был даже большим, чем просто отец. Но я ошибался... И наступил момент, когда мои представления об этом рассыпались, как карточный домик. И я ничуть не жалею об этом...
Был обычный день весны 20... года, у меня был выходной, и я коротал время перед телевизором, сонно перескакивая с канала на канал: днём смотреть особо было нечего. К обеду из своей спальни выползла сонная дочь, буркнув на ходу «доброутро», и потащилась в душ. Я пошел готовить завтрак, и через полчаса ко мне присоединилась заметно посвежевшая Алёна.
— Пап, — сказала она, уплетая омлет с помидорами, — помнишь, скоро у меня будет юбилей?
— Да, ты уже будешь старушка, — сказал я, — двадцать лет, это не шутки. Разменяешь третий десяток...
— Папа, прекрати! — Алёна поморщилась, — не напоминай мне о грустном. — Она доела остатки и принялась за компот. — Я уже решила, как и где хочу его встретить! Но ты должен мне в этом помочь.
Я вопросительно посмотрел на дочь. Больше всего настораживал вопрос «Где?» — обычно, её дни рождения начинались у нас дома с подругами, и заканчивались в каком-нибудь ночном клубе.
— На Мальдивах, — сказала Алена, выплевывая вишневую косточку, и внимательно следя за моей реакцией.
— А, отлично! День рождения на островах — что может быть лучше! Мы были в Турции, потом в Египте, теперь — Мальдивы! Почему бы и нет? А потом куда? В космос?!? — сказал я, вставая из-за стола.
— Ты куда? — спросила Алена.
— Как куда? Собираться! Паковать чемоданы: акваланг... Скафандр...
— Пап, я серьезно!
— Серьезно?!? И сколько стоит это удовольствие?
— Десять тысяч евро... «Ол инклюзив», на двоих, — поспешно добавила дочь.
— Я так понимаю, что в цену путевки включён ещё и остров? Или это только стоимость тура? У меня как раз не хватает десяти тысяч...
— Да пойми ты, наконец, ничего покупать не нужно! Тур оплачивает журнал, куда меня сегодня пригласили на съёмку. Это мой гонорар за участие.
— Ты будешь сниматься в жёстком порно с пятью неграми и одним жеребцом?
Алена фыркнула, и бросила в меня полотенцем. Оно повисло на голове, придав мне некоторое сходство с арабским шейхом, но в домашнем варианте: я был в семейниках на босу ногу.
— Никаких жеребцов, пап! Просто это очень солидный и преуспевающий журнал.
— Гхм... Ну, не знаю... И в чем заключается моя помощь? Я должен кого-нибудь убить?
— Мне нужна твоя профессиональная помощь, — подчеркнула она, и вдруг покраснела, чего с ней почти никогда не случалось. — У меня сегодня съёмки в эротическом журнале в мини-купальниках... И я должна быть гладко выбрита... Везде. — Алёна опустила глаза, и совсем стала пунцовой.
— То есть, ты мне предлагаешь побрить тебя... Там? — Я сам почувствовал, как кровь прилила и к моим щекам.
— Да, — чуть слышно сказала дочь, — я не достаю... Везде, где нужно. Съёмка предполагает крупные планы. На кастинге сказали, что если я не выполню условия райдера, мое место на съемках займет другая девушка... А я очень хочу на Мальдивы... С тобой.
Я не был готов к такой просьбе.
Конечно, я видел её голой с детства, бесчисленное количество раз намывая её вечером перед сном, и подмывая после каждой смены памперсов. Да и её домашние «наряды» позволяли мне отслеживать все этапы взросления без утайки: от ребёнка в прошлом, до девушки в настоящем. Но, одно дело, мельком лицезреть её прелести, случайно промелькнувшие перед глазами, а другое — внимательнейшим образом исследовать и привести в порядок каждый изгиб её интимного места — по её словам это было необходимо.
В конце концов, я прогнал нескромные мысли прочь: моей девочке требуется моя помощь — причем, профессиональная! — и, если уж она решилась на это, будет верхом непорядочности отказать ей... Вдруг, в самом деле, она получит этот бонус с поездкой, и, если я не помогу ей в этом — она никогда мне этого не простит... Мальдивы на дороге не валяются.
— Конечно помогу — в чем вопрос! — как можно непринуждённее сказал я, — когда съёмка?
— Да? Правда? — моя Алена просияла и бросила взгляд на телефон, — Ой! Через полтора часа уже!
— Так что же ты расселась? Дуй в ванную, а я за инструментами схожу!
Я достал из ящика свой любимый профессиональный набор для бритья фирмы Золинген, в комплект которого входила очень острая опасная бритва, и вошёл в ванную комнату. Дочь расположилась на столике для пеленания, стоящий над стиральной машиной: когда-то я смастерил его для маленькой Алёнушки, да он так и остался стоять в ванне: любая поверхность в стеснённых квартирных условиях никогда не бывает лишней. На стол, где сейчас, положив ногу на ногу, сидела дочь с телефоном в руках, мы, обычно, складывали бельё после стирки.
Я налил в миску горячей воды, приготовил бритву, крем, помазок, и сложил всё это на столик, рядом с Алёной. Потом вопросительно посмотрел на нее. Дочь опять порозовела, и раскрыла ноги, поставив их на край стола.
— Шире, — сказал я, — иначе я никуда не доберусь.
Тогда Алёна съехала ко мне ближе, подняла и широко развела ноги: её футболка задралась, обнажив наполовину её грудки. Алёна полулежала, упираясь одной ногой в стену, а другой — в бойлер, висящий на противоположной стене. Я скрутил банное полотенце в жгут и подложил ей под ягодицы: теперь бёдра были подняты высоко, и у меня была возможность добраться до самых сокровенных мест. Щёки её пылали, и она усердно что-то искала в телефоне, не поднимая на меня глаз.
На её лобке красовался выстриженный дельфин: её интимная стрижка была мила и необычна, но млекопитающее тоже нужно было удалить по её просьбе. Я привычно нанёс крем кисточкой, раскрыл бритву и приступил к работе.
Сначала я воспринимал её плоть с профессиональной точки зрения — как место, которое необходимо с особой тщательностью избавить от волос. Но, постепенно, по мере того, как руки вошли в привычный ритм, и бритва автоматически совершала выверенные движения, я непроизвольно стал обращать внимание на волшебное тело своей дочери. Картинка, представшая моему взору, вызывала восхищение.
Доведенный до блеска лобок красиво сужался, и переходил в нежную складочку, венчающую центр наслаждения. Отполированные моими стараниями губки были плотно прикрыты между собой — её малые губы были действительно малыми, и ничем не выдавали своего присутствия. Если бы я не знал, сколько на самом деле лет моей Аленушке, я бы подумал, что передо мной в наивном бесстыдстве лежит девочка-нимфетка, которой не дашь и двенадцати лет.
Еле отведя взгляд от возбуждающего зрелища (мое мужское достоинство напомнило о своём существовании, с глухим стуком ткнувшись в дверцу стиральной машины), я сосредоточился на самой дальней точке, куда не смогла добраться моя прелестница. Почувствовав, что я приближаюсь к самому сложному и ответственному моменту, Алена отложила телефон в сторону, и ручками раздвинула ягодицы, облегчая мне доступ к тайному девичьему проходу.
Здесь я действовал с особой осторожностью, но все закончилось благополучно, несмотря на то, что мои руки стали предательски дрожать: спокойно смотреть на это восхитительное тело было выше моих сил.
Я смазал места моего вмешательства специальным кремом, не вызывающим раздражения, и работа была окончена. Но мне не хотелось расставаться с её прелестями, которые явились для меня приятной неожиданностью в этот, ничем не примечательный, будничный день. Да и Алёна, прекрасно понимая, что дело было сделано, не торопилась уходить. Словно она чего-то ждала... Какого-то продолжения.
Я не знаю, что на меня нашло (скорее всего, виной тому был вид женских прелестей, раскрытых передо мной во всей своей бесстыдной наготе), но я наклонился, и... Прикоснулся кончиком языка к месту, которое обрабатывал последним. Оно инстинктивно сжалось от моего прикосновения.
— Пап, ты чего? — спросила Алена, приподняв голову, и я заметил, что глаза у неё подернулись какой-то пеленой.
— Просто... Хотел проверить... Качество бритья... Чтобы у тебя не было проблем, — я нёс какую-то околесицу, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Хорошо... Проверяй, — сказала она внезапно севшим голосом, и откинулась назад.
Я уже плохо соображал, что делаю... Обхватив её попку руками, я провёл языком по всей внутренней поверхности бёдер — по месту, где богу было угодно их соединить. Дочь издала такой протяжный и сексуальный стон, что у меня внизу полыхнуло, и я сжал своё естество, чтобы не излиться прямо тут же, в трусы. Сказывалось отсутствие регулярной половой жизни: я уже был на грани.
Я стал хаотично покрывать поцелуями всю выбритую поверхность, а мой язык, лихорадочно исследовавший каждую ложбинку и впадинку её лона, заныл от усталости и непривычки.
— Папка, господи... Ну что ты делаешь... — Алёна тяжело задышала, и вдруг, схватив мою голову рукой, прижала к себе, — боже... Как это приятно... — она двинула бёдрами мне навстречу, и я почувствовал вкус своей девочки: на моих губах остались следы её возбуждения. Бешеные удары моего сердца пульсирующими кругами расходились от центра мужской силы и наслаждения, и отдавались во всем организме.
Краем глаза я заметил, что дочь сжимает рукой грудь, и крутит сосочек между пальцами — я никогда не видел их возбужденными... В голове гудело, и я уже готов был перейти рубикон, слившись с ней в одно целое... Как вдруг зазвонил её мобильный, хлесткой пощёчиной вернув меня к реальной действительности...
Алёна отпихнула мою голову, как будто телефон мог увидеть, как низко мы пали, скрестила ноги, и одними губами ответила: «Алло?» Ни звука не донеслось из её рта, перекошенного от страсти — видимо, голос сел окончательно — и она повторила вопрос. Трубка что-то говорила, дочь кивала, и смотрела на меня испуганными глазами. Я стоял рядом и не знал, куда деваться от этой нереализованной неопределенности.
— Машина редакции уже у подъезда, меня ждут! — сообщила Алена, и спрыгнула на пол, задев ногой мой орган, так нелепо и некстати торчащий посередине ванной комнаты.
— Ой, прости! — сказала дочь, испуганно прикрыла ладошкой рот, и посмотрела вниз. Потом протянула руку и пожала его, будто здороваясь.
— Спасибо, пап! — улыбнувшись сказала она и выпорхнула из ванной. Её шутливый жест несколько разрядил эту жутко неловкую обстановку.