Сын фараона Аменхотеп познал свою мать Нефертари впервые, когда ему было восемнадцать. С тех пор прошло три года, и за это время они не пропустили почти ни одного дня без близости. Их связь, запретная и оттого ещё более сладкая, стала для них обоих единственным смыслом существования. Днём он был наследным принцем, она – царицей, супругой великого фараона. Но ночью, когда дворец затихал и слуги расходились по своим каморкам, они становились просто мужчиной и женщиной. Любовниками. Ненасытными, одержимыми, готовыми на всё ради наслаждения.
Их близость началась с робких прикосновений и неумелых поцелуев. Но за три года они изучили друг друга досконально. Аменхотеп знал каждую чувствительную точку на теле матери. Нефертари знала, как довести сына до оргазма за минуту – или как мучить его часами, не давая кончить. Они перепробовали всё, что могли вообразить: его член побывал в её рту, в её киске, в её анусе, между её грудей. Её язык знал каждый дюйм его тела. Они трахались на царском ложе, на полу, у царского бассейна, на крыше дворца под звёздами, в тронном зале. Их свободным отношениям способствовало и то, что фараон Рамсес постоянно был в военных походах и по много месяцев отсутствовал во дворце, а его супруга смогла убедить слуг подкупами и запугиваниями хранить их тайну.
Однажды, когда фараон уехал на очередную войну, Аменхотеп приказал слугам наполнить царскую купальню горячей водой, лепестками цветов и ароматическими маслами. Той ночью они с матерью провели в воде три часа. Нефертари лежала на мраморных ступенях, и вода покрывала её тело, оставляя открытой только грудь. Аменхотеп сидел напротив, и она дрочила ему ногой – большой палец скользил по его стволу, поглаживал залупу, пока он не кончил на её ступню. Потом она села на него сверху, вода плескалась вокруг них, и он трахал её, глядя, как лунный свет играет на её мокрой коже.
В другой раз он взял её в саду, среди цветущих деревьев. Поставил на четвереньки прямо на траву, задрал её одеяние и вошёл сзади. Садовник прошёл в десяти шагах, не заметив их. Нефертари кончила, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.
Они трахались на балконе, глядя на Нил. Он сидел в кресле, она скакала на его члене, и её стоны разносились над водой. Они трахались в библиотеке, среди древних свитков, и он брал её сзади, пока она читала вслух стихи, точнее пыталась читать. Они трахались в тёмных углах храма Исиды, рискуя быть пойманными жрецами, и это делало их страсть ещё острее.
Аменхотеп обожал её грудь. Огромную, упругую, с крупными тёмными сосками, которые твердели от малейшего прикосновения. Он мог часами ласкать её, сосать, мять, трахать её своим членом. Нефертари сжимала грудь руками, создавая тугую ложбину, и он скользил в ней, а она, наклонив голову, облизывала его залупу при каждом толчке. Однажды он кончил на её лицо, и она сидела с закрытыми глазами, пока его сперма стекала по её щекам и губам, а потом слизывала её языком.
Нефертари, в свою очередь, обожала его член. Она говорила, что он – дар богов. Длинный, толстый, с массивной залупой, которая растягивала её рот и киску до предела. Она сосала его каждое утро, просыпаясь раньше слуг. Брала в рот, пока он ещё спал, и будила его минетами. К тому времени, как он открывал глаза, она уже доводила его до оргазма и глотала его сперму, называя это «завтраком царицы».
Их любимой позой была та, в которой они оба могли смотреть друг другу в глаза. Она садилась на него сверху, и её бёдра двигались в медленном, чувственном ритме. Он держал её за грудь, сжимая соски. Она смотрела на него, наклонялась и целовала, и её язык проникал в его рот. Они кончали вместе, и это был самый интимный момент – когда они были не матерью и сыном, а мужчиной и женщиной, связанными чем-то гораздо большим, чем кровью.
Но больше всего они любили риск.
Однажды, когда фараон был во дворце, они трахались прямо за шторой в тронном зале. Рамсес сидел на троне в десяти шагах от них, принимая послов из Нубии. Аменхотеп стоял за спиной матери, войдя в неё сзади, и двигался медленно-медленно, чтобы не выдать себя ни звуком. Нефертари стояла, опираясь на колонну, и слушала речи послов, пока её сын трахал её. Она кончила, когда нубийский царь преподнёс фараону дары, и её стон совпал с громом церемониальных барабанов.
В другой раз они устроили оргию со слугами – просто чтобы немного разнообразить свою интимную жизнь. Аменхотеп выбрал двух самых красивых рабынь и велел им ласкать царицу. Нефертари лежала на ложе, пока две девушки целовали её грудь, лизали её киску, а Аменхотеп смотрел и мастурбировал. Потом он присоединился, трахая рабынь, пока они ласкали его мать. В конце все четверо лежали вповалку, покрытые спермой и соками, и Нефертари шептала: «Это было прекрасно, мы должны когда-нибудь это повторить».
Их страсть была ненасытной. Они не могли провести и дня без того, чтобы не прикоснуться друг к другу. Они рисковали всем – троном, жизнью, честью, – но не могли остановиться.
И вот теперь, три года спустя, фараон возвращался.
Гонец прибыл утром: «Великий Рамсес будет во дворце через три дня». Аменхотеп прочитал послание и посмотрел на мать. Она сидела у окна, прекрасная, как всегда, в своём полупрозрачном одеянии. Её грудь вздымалась от дыхания. Её глаза, подведённые сурьмой, смотрели на него с той же смесью желания и любви, что и всегда.
– Это наша последняя ночь, – сказал он.
– Да, – ответила она. – Давай сделаем её незабываемой.
Они уединились в царских покоях. Но на этот раз всё было иначе. Они знали, что это может быть их последняя ночь вместе на долгое время, и хотели запомнить каждое мгновение. Аменхотеп раздел мать медленно, как будто в первый раз. Его пальцы скользили по её коже, оставляя мурашки. Его губы следовали за пальцами – он целовал её шею, плечи, ключицы. Он опустился на колени и прижался лицом к её животу, вдыхая её запах.
– Я люблю тебя, – прошептал он.
– Я тоже люблю тебя, – ответила она.
Он уложил её на ложе и начал ласкать. Его язык скользнул по её соскам – сначала по одному, потом по другому. Она застонала, запуская пальцы в его волосы. Он сосал её грудь, как младенец, но с совершенно иным чувством. Его рука опустилась ниже, к её киске. Пальцы раздвинули влажные складки и вошли внутрь. Она застонала громче.
– Возьми меня, – прошептала она. – Сейчас. Без промедления.
Он вошёл в неё, и она обхватила его ногами. Они двигались вместе, глядя друг другу в глаза. Их ритм был медленным и глубоким. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Она хотела того же.
– Да, сын! – кричала Нефертари. – Да! Глубже! Трахай маму!
– Мама... – стонал Аменхотеп. – Твоя киска... она такая тугая...
– Трахай меня! Кончи в меня! Я хочу, чтобы твоё семя было во мне!
Аменхотеп зарычал и ускорился. Его бёдра вбивались в неё, кровать скрипела, простыни сбились. Нефертари кончила первой – её тело выгнулось дугой, и она закричала. Аменхотеп кончил следом, изливаясь в неё.
И в этот момент кто-то вышел из тени.
Это был фараон, он вернулся раньше. Рамсес, движимый подозрениями, которые давно зрели в его душе, совершил ночной марш-бросок через пустыню. Он вошёл во дворец через потайной ход, о котором знал только он. И теперь он стоял в тени колонны, глядя на жену и сына.
Он смотрел, как его сын трахает его жену. Смотрел, как она стонет, запрокидывая голову. Смотрел, как его член входит в неё, растягивая её киску – ту самую киску, которая дала жизнь их сыну, и которую он, фараон, не видел уже много месяцев.
– Стража! – его голос был подобен грому.
Десяток воинов ворвались в покои. Нефертари закричала. Аменхотеп вскочил, пытаясь прикрыть мать, но было поздно. Их схватили, связали и потащили вниз, в темницу. Фараон шёл за ними, его лицо было каменным. Только глаза горели – не гневом, а чем-то другим. Чем-то похожим на... зависть?
Их бросили в соседние темницы. Двери захлопнулись. Наступила тьма и долгое ожидание.