Тихаяполка.
← Вернуться к каталогу

Соседка за стеной

◉ 1 просмотров
Размер
18 px

Соседка за стеной

Как всегда, днём, сразу после обеда, к Яне пришли её однокурсники Антон и Сергей. Я как раз мыла посуду на общей кухне, когда услышала их голоса в прихожей: громкий смех Антона, басовитый голос Сергея и звонкий, чуть покровительственный смех Яны. Через мгновение тройка студентов скрылась за дверью её комнаты, оставив меня одну в тишине коридора, где для меня начиналась та самая сладкая пытка, которую я уже научилась предвкушать.

Мы с Яной знали друг друга с самого детства — обе родились и выросли в Краснодаре, жили в соседних дворах, играли в одной песочнице, бегали в казаки-разбойники, делились мороженым и самыми сокровенными девичьими секретами. И хотя Яна была старше меня на целых четыре года, она никогда не смотрела на меня свысока, а наоборот, всегда брала с собой в свои игры, когда её подруги разбегались по домам. Она стала для меня кем-то вроде старшей подруги-наставницы, но никогда — сестрой. Просто та девочка из соседнего подъезда, которая первой научила меня крутить скакалку и показала, как красиво наносить лак на ногти.

Когда я поступила в тот же медицинский институт, что и Яна, она как раз искала себе новую соседку по съёмной квартире — предыдущая квартирантка закончила учёбу и съехала. Яна позвонила мне сама: «Есть комната, недорого, хозяйка хорошая, не лезет, давай вместе поживём». Я согласилась не раздумывая, и вот уже полгода мы живём под одной крышей — в двухкомнатной квартире на окраине города, с тёмной кухней, скрипучим диваном в гостиной и огромным платяным шкафом в моей комнате, где я по вечерам люблю разглядывать себя в его мутноватом зеркале, когда остаюсь одна.

Яна была весьма раскрепощённой девушкой, таких в народе называют оторвами, и в этом она была полной моей противоположностью. Не знаю, в кого я пошла, но я оказалась не просто застенчивой, а прямо-таки зацикленной на своей скромности. По сравнению со сверстницами из моей группы я чувствовала себя белой вороной: в свои неполные девятнадцать лет я всё ещё оставалась девственницей — ну, почти девственницей, как выяснилось позже, — тогда как мои подруги уже по несколько раз сменили партнёров, а я даже не была целована по-взрослому.

Я до дрожи в коленках стеснялась мужского внимания. Стоило какому-нибудь парню в институтском коридоре бросить на меня оценивающий взгляд, как меня тут же бросало в краску, я сжималась, старалась стать невидимкой и поскорее ретироваться. Хотя, если честно, стесняться мне было абсолютно нечего: я отлично знала, что обладаю привлекательной внешностью — и лицом, и фигурой, — но ничего не могла с собой поделать.

Чтобы хоть как-то скрыть свою красоту, я выработала целую систему маскировки: носила мешковатые джинсы и свободные свитера, пряча стройные ноги и пышную грудь; на лицо водружала глупые нулевые очки без диоптрий, купленные специально для этой цели; свои длинные густые волосы до лопаток всегда стягивала в тугой хвост, чтобы никто не видел их мягкого блеска; из косметики позволяла себе только гигиеническую помаду, да и то лишь в самые холодные дни.

Но иногда, оставаясь одна в своей комнате, я сбрасывала все эти доспехи — полностью раздевалась, распускала волосы, снимала очки и подходила к большому зеркалу на платяном шкафу, чтобы оценить себя настоящую, без прикрас и уловок.

Молодое, подтянутое тело с тонкой талией, под которой округло выступали упругие груди третьего размера с нежными горошинками сосков, чуть скошенными в стороны; покатые бёдра, плавно переходящие в длинные ровные ноги; аккуратный светлый треугольник на лобке и круглая, в меру пышная попка, которую я сама любила трогать, — всё это выглядело почти совершенно. И лицо тоже не подводило: зелёные глаза с искорками, небольшой носик с едва заметной горбинкой и пухлые губы, которые так и просили поцелуя.

Я подолгу любовалась своим отражением и не могла поверить, что такая красавица до сих пор никем не тронута. Мне всё сильнее хотелось гладить и ласкать себя, и мои пальцы сами начинали скользить по ключицам, груди, животу, задерживаясь там, где тело отзывалось томной дрожью.

Уже несколько лет я научилась своими ручками снимать сексуальное напряжение — против природы не пойдёшь, а интернет оказался щедрым учителем. Он многое мне рассказал и показал, так что я давно знала, как доставить себе удовольствие. В глубине души я мечтала познать настоящие человеческие радости, отдаться страсти без оглядки. Но стоило мне поймать на себе мужской взгляд — даже самый безобидный, — как внутри всё сжималось, и я готова была провалиться сквозь землю. И ничего не могла с этим сделать, словно во мне сидел испуганный зверёк, который боится любого света.

Я знала, что моя соседка Яна живёт на полную катушку, особенно в сексуальном плане. Она меняла парней как перчатки, но Антон и Сергей задерживались у неё дольше других: в один день она запиралась с Антоном, в другой — с Сергеем, и я уже привыкла к этим звукам за стенкой. Но потом она стала приглашать их обоих сразу, и тогда за дверью начиналось нечто большее, от чего у меня подкашивались ноги.

Квартира у нас была старая, двери тонкие, и я прекрасно слышала всё, что происходило за стенкой, тем более что днём, пока хозяева отсутствовали, в квартире оставались только мы. Я знала, что сейчас начнётся очередной «урок» — так я про себя называла эти сеансы.

Я тайком подкрадывалась к двери Яниной комнаты и прикладывала ухо к шершавой поверхности. Сквозь древесину до меня доносились приглушённые стоны, мерные шлепки, сдавленные смешки Антона и глухое мычание Сергея, скрип пружин кровати, иногда грохот упавшего стула, и Янино дыхание, срывающееся на какие-то неразборчивые, но очень похожие на ругательства выдохи.

От этих звуков по моему телу пробегала липкая волна жара. Я замирала у двери, закусывая губу, чтобы не издать ни звука, и запускала руку под резинку трусиков — там уже было влажно. Пальцы быстро находили набухший бугорок и начинали ласкать его круговыми движениями в такт доносящимся ритмам. Я представляла, что я не здесь, у двери, а там, внутри, вместе с ними, что меня касаются чьи-то сильные руки, что я чувствую горячее дыхание на своей шее.

Разрядка наступала быстро — я вздрагивала, зажмуривалась, сдерживая вскрик, и слушала, как внутри ещё пульсирует сладкая судорога, а из-за двери всё ещё доносятся звуки чужого наслаждения.

А когда Яна стала запираться с ними втроём на постоянной основе — а это случалось всё чаще, — звуки за дверью сделались настолько откровенными и громкими, что я просто не могла их игнорировать. Смешивались мужские голоса, Янин сдавленный смех, ритмичные шлепки — и всё это переплеталось в какую-то дикую, почти звериную симфонию, от которой у меня подкашивались ноги, а в голове вспыхивали такие картинки, что я переставала дышать.

Возбуждение поднималось до такой степени, что одного раза уже не хватало. Я возвращалась к себе, ложилась на кровать, сжимала простыню и успокаивала себя сама дважды, а то и трижды, пока в голове не переставало кружиться от пережитого воображением. И каждый раз мне безумно хотелось увидеть ту самую «сцену» своими глазами, проникнуть в запретное пространство и очутиться в самой гуще этого разврата.

← К рассказам
Оцените рассказ