Дверь в тренерскую комнату скрипнула тихо, почти робко. В нос Стасе сразу ударил знакомый запах: крепкий чёрный чай, старая кожа дивана, выцветшие бумаги и тот самый терпкий аромат массажного масла, который всё ещё стоял на её коже.
Виктор Палыч сидел за старым письменным столом, заваленным ведомостями и протоколами. На нём была та же синяя олимпийка, что и на уроке. Он что-то писал, не поднимая головы, даже когда дверь закрылась.
Стася прошла внутрь, намеренно громко стуча кроссовками по линолеуму, и остановилась прямо напротив стола. Сердце колотилось так, что казалось, он слышит.
Палыч медленно поднял взгляд. Холодный, тяжёлый, полностью профессиональный.
— Что-то забыла, Кузнецова?
Стася прикусила нижнюю губу. Щёки горели, но она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.
— Ваши наказания… они слишком мягкие, Палыч, — произнесла она низким, чуть хриплым голосом. — Девочки поплачут, покраснеют и через день всё забудут. Это не работает. Не по-настоящему.
Он отложил ручку, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Взгляд стал ещё тяжелее.
— И что же ты предлагаешь, капитан?
Стася сделала шаг вперёд и упёрлась ладонями в край стола, наклоняясь к нему.
— Выебите меня, — сказала она прямо, почти вызывающе. Голос дрогнул только на последнем слове. — За мою плохую игру. За то, что я расслабилась в первом тайме и потащила команду вниз. За то, что я больше думала о своих трусиках, чем о мяче. Сделайте это жёстко. Чтобы я запомнила на всю жизнь.
В маленькой комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина.
Стася ожидала чего угодно: вспышки ярости, грязной усмешки, того, что он сразу схватит её и бросит на кушетку. Но Палыч остался абсолютно спокойным. Он медленно снял очки, потёр переносицу и посмотрел на неё так, будто она только что предложила изменить тактику на предстоящий матч.
— Ну… если это действительно поможет результату в финале города, — произнёс он буднично, почти равнодушно, — я могу пойти на такие жертвы.
Стася опешила. Её глаза расширились.
— Жертвы? — переспросила она, выпрямляясь. В голосе смешались обида и недоумение. — Какие ещё, блядь, жертвы? Вы хотите сказать, что сами этого не хотите? После всего, что было сегодня в зале? После того, как вы раздвигали мне губы пальцами и втирали масло прямо в клитор… вы хотите сказать, что вам не хотелось меня выебать?
Палыч посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было ни капли похоти, ни возбуждения — только холодная, железная рассудительность.
— Нет, Кузнецова, — отрезал он спокойно. — Я не хочу. Я — профессионал. Для меня вы все — спортивный материал. Качественный, перспективный, но материал. Моё личное желание здесь вообще не имеет значения.
Стася почувствовала, как внутри всё сжимается от унизительной обиды.
— Тогда почему это «жертва»? — почти выкрикнула она. — Если вам не хочется, зачем вообще соглашаться?!
Палыч встал из-за стола. Он был выше неё на голову, широкоплечий, тяжёлый. Медленно расстегнул молнию на олимпийке и стянул её через голову, оставшись в старой белой майке, обтягивающей мощную грудь.
— Потому что это потеря репутации, — жёстко сказал он. — Если хоть слово просочится — моя карьера закончена. Меня выгонят из школы, а возможно, и посадят. Это реальный риск. Я жертвую своим именем, своей безопасностью и своим положением, чтобы вколотить в твою упрямую голову настоящую дисциплину. Через твоё же тело. Если ты готова принять это именно как жёсткую тренировку, а не как тайное развлечение или романтику — тогда раздевайся.
Он сделал шаг к ней и остановился совсем близко. Его голос стал ниже, почти интимным, но без единой нотки нежности:
— Я не буду тебя гладить, целовать и шептать глупости. Я буду тебя ебать так, как ты этого заслуживаешь за свою расслабленность. Жёстко. Глубоко. До тех пор, пока ты не начнёшь кричать, что больше никогда не позволишь себе играть плохо. Если ты готова — снимай всё. Прямо сейчас. Если нет — уходи и больше никогда не приходи ко мне с такими предложениями.
Стася стояла, тяжело дыша. Её соски уже твёрдо проступали сквозь майку, а между ног снова стало горячо и мокро. Она поняла: это не будет сексом. Это будет самая суровая, самая унизительная и самая эффективная тренировка в её жизни.
Её руки потянулись к краю футболки.
— Я готова, — тихо, но твёрдо сказала она.
Палыч кивнул, будто получил подтверждение тактического плана.
— Тогда раздевайся. И запомни: после этого ты либо станешь совсем другой игрокой… либо больше никогда не войдёшь в этот кабинет.