Мы разошлись, предварительно договорившись встретиться с Марком после обеда возле той калитки в конце огорода.
Ближе к вечеру, когда солнце стало более щадящим и уже спал полуденный зной, мы встретились с Марком, как и договаривались, возле той самой секретной калитки. Я предложил снова уйти на реку, но Марк сказал, что сегодня уже не получится, так как мать затеяла уборку в доме и в данный момент собралась мыть окна, а он всегда ей помогает. И неожиданно предложил присоединиться к ним за компанию.
Если честно, то не сильно хотелось вкалывать ещё и не на своей территории — достаточно того, что и дома меня припахивали по домашним делам: то полы помыть, то мусор вынести, то картошку почистить. Но отказаться я не успел, так как увидел её.
Во внутреннем дворике на веранде возле окон стояла Анна Сергеевна. Она не смотрела на нас и явно уже готовилась приступить к намеченному делу. Одета она была просто отпад — облегающие шортики и короткая футболка оверсайз с растянутым воротом.
— Я согласен, — без тени сомнения сказал я, и мы направились к их домику.
Этот дом был несравненно меньше, чем у Агафьи Петровны — одноэтажный сруб с достаточно большими окнами, с верандой, выходящей во двор.
— Мама, принимай помощников в свою бригаду, — весело сказал Марк, подходя ближе и незаметно толкнув меня в бок.
В это время Анна Сергеевна уже мыла тряпку, склонившись над полным ведром с мыльной водой. Услышав голос сына, она резко поднялась — грудь при этом сильно качнулась, и стало понятно, что на ней нет лифчика.
— Ой, спасибо, мальчики, вместе мы управимся быстро, — сказала она и распределила нас по своему усмотрению, отправив сына на соседнее окно, а меня оставила рядом.
Мы мыли открытое распахнутое окно с двух сторон. Я старался сильно не смотреть на Анну Сергеевну, но постоянно покачивающаяся её большая налитая грудь с начинающими выступать через тонкую ткань футболки немного возбуждённые от натирания о ткань крупные соски всё равно помимо моей воли притягивали мой взгляд.
Анна Сергеевна, словно не замечая мои взгляды, завела разговор о том случае с двойкой, что не сразу, но быстро разобралась с ситуацией и совсем не хотела причинить вред, так как уже на тот момент выделила меня как прилежного ученика и как приятного молодого человека.
— Мама, не смущай Артёма, — весело сказал Марк, смывая средство с вверенного ему окна.
— А ты не подслушивай, а то не получишь обещанного массажа, — хохоча сказала Анна Сергеевна и с озорством, присущим молодой девочке, кинула в него мокрую губку.
Марк ответил, и большая поролоновая губка, впитавшая в себя большое количество воды, неосторожно прилетела прямо в плечо его матери, обдав при этом верхнюю часть футболки впитавшейся в неё водой. Футболка моментально намокла и практически стала прозрачной, проявив вид на её тяжёлую широкую грудь с тёмными ареолами и торчащими сосками.
— Дурак, — крикнула мать на сына и вылила в его сторону оставшуюся воду из ведра. Взяв за нижний край футболки, резкими движениями стряхнула воду, бросила испепеляющий взгляд на Марка, потом посмотрела на меня — при этом я быстро отвёл взгляд с её груди — и она ушла переодеваться в дом.
— Да, нехорошо получилось, я ж не хотел так, — сказал Марк, подходя ближе ко мне. — Но ничего, она у меня отходчивая, — добавил он, продолжая руками на себе отжимая намокшие шорты.
— А про какой массаж говорила Анна Сергеевна? — спросил я Марка.
— Да самый обыкновенный, иногда мы делаем друг другу массаж спины, — ответил Марк, даже не усмотрев в этом чего-то предосудительного.
Да уж, ничего подобного в нашей семье я и представить не мог. Я чувствовал, что мать тоже устаёт от недостатка внимания от постоянно работающего отца, но, чтобы вести себя так панибратски по отношению ко мне — даже и представить было невозможно.
Тем временем Анна Сергеевна вышла из дома уже переодевшись в лёгкое домашнее платье выше колен и с достаточно открытым декольте, выгодно подчёркивающим её грудь, сильно выделяющим изящную ложбинку.
— Домывай сам и собирай шанцевый инструмент, — сказала Анна Сергеевна сыну.
Марк безропотно, не проронив в ответ ни слова, быстро кинулся заканчивать начатое дело, благо действительно уже практически всё было закончено.
— Извини, Артём, глупо получилось, и мой вид… — Я ответил, практически не дав ей развить тему о том, в каком виде она предо мной оказалась:
— Анна Сергеевна, а почему вы ведро с тряпками и шваброй назвали шанцевым инструментом? — спросил я с интересом, действительно не понимая происхождения незнакомого термина.
— А это терминология у военных. Ведь папка у Марка служил, пока не попал под сокращение. Вот с тех времён и пополнился наш семейный словарь.
— Понятно, — сказал я.
Мою попытку узнать, что же произошло, почему отец Марка оставил семью, Анна Сергеевна пресекла сразу, сказала, что не хочет об этом вспоминать, и тактично перевела тему на мою семью. Я же, в свою очередь, рассказал всё без утайки: что отец уже долго работает вахтовым методом, подолгу отсутствуя дома, что мама очень скучает, но очень старается не подавать вид.
Марк уже подошёл к нам, управившись с заданием, и как будто очень внимательно слушал наш разговор. Анна Сергеевна, по видимости, уже не держала зла на сына — действительно была отходчивая, как Марк и говорил.
— А давайте завтра устроим пикник, пригласим Татьяну Николаевну, посидим вместе, — вдруг предложил Марк, включаясь в наш разговор.
— Ну что ж, хорошая идея, почему бы и нет, — поддержала Анна Сергеевна и добавила: — Тогда утром сходим с тобой, Марк, на местный рыночек, купим мясо и овощи.
— Овощи ещё рано, а зелень у бабушки уже точно есть, — предположил я.
— А я видел за сараем, тем, что в конце огорода, мангал, — сказал Марк.
Мы переглянулись как заговорщики и весело засмеялись, так, словно уже целую вечность были друзьями.
— Ну что ж, мне пора, время помогать бабуле, полить грядки надо, ведь был жаркий день, — сказал я.
Анна Сергеевна немного удивлённо вскинула бровь и сказала, что, очевидно, я хороший сын и внук, раз так ответственно отношусь к семейным заботам, и не чета моему балбесу, не сильно толкнув при этом ладошкой Марка в плечо. Я улыбнулся ей и пошёл в сторону нашей, ставшей уже несекретной калитки.
Вернувшись домой, как и планировал, сходу подключился к делам огородным. Позже по традиции мы собрались в гостиной перед телевизором. Бабушка попутно занималась своим вязанием, мама сидела с недочитанной книгой, а я просматривал чаты в телефоне.
Мама поинтересовалась, как мы провели день, и я рассказал о походе на реку и про мытьё окон, естественно, только упустив все пикантные моменты, особенно про дурашливые обливания водой. А также рассказал, что нас пригласили на пикник. На что мама, к моему удивлению, заметно обрадовалась, сказав, что уже начинает скучать наедине с книгой.
Мама спросила — пойдём ли мы и завтра на реку.
— Очевидно, что да, — сказал я. — Только попозже, когда Анна Сергеевна сходит на рынок и ещё надо время, чтобы замариновать мясо.
— Тогда предупреди своих «друзей», что я тоже пойду на рынок, чтобы помочь и разделить расходы, а также вместе выбрать в местном магазине бутылочку красного сухого вина к мясу для женской части компании, — весело подмигнув мне и пожелав мне спокойной ночи, сказала она, что ещё надо найти купальник, который должен быть где-то в чемодане, и собиралась уже к лестнице, поднимавшейся в её комнату.
— Мам, — окликнул я. Она остановилась на мгновение и повернулась.
— А почему ты сделала такой акцент на слове «друзья»? Она моя учительница в первую очередь.
— Потому, Артёмка, что учительницей она тебе была весной в школе, а сейчас, когда вы вместе ходите на реку, когда вместе загораете и собираетесь на пикник — теперь вы больше «друзья», чем ученик и учительница.
И напоследок мило улыбнулась, повернулась и стала подниматься наверх, шагая по лестнице и, как мне показалось, чуть более чем надо, покачивая бёдрами.
Я ещё некоторое время оставался на месте, обдумывая её слова, сильно удивившись её поведению. Потом, пожелав спокойной ночи уже дремавшей в кресле бабушке, тоже стал подниматься в свою комнату.
Июнь темнел быстро. Только недавно ещё смеркалось, теперь уже было практически темно, только полная луна сильно освещала ночной пейзаж, словно большой фонарь на невидимом столбе. Я подошёл к окну, чтобы подышать на ночь свежим воздухом и проверить плотность закрытия противомоскитных сеток.
И тут сквозь сетку я увидел свет в окнах дома Анны Сергеевны и Марка. Заметив движение в этих окнах, я распахнул дополнительные ставни с сеткой, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Сердце пропустило удар от увиденного.
В освещённой комнате перед зеркалом ночного столика стояла в полный рост Анна Сергеевна, тщательно расчёсывая свои распущенные пепельные локоны. Из одежды на ней было только чёрное кружевное нижнее бельё. Её крупный тяжёлый бюст отражался в зеркале, а высокие узкие трусики выгодно подчёркивали её округлую задницу.
Я мгновенно возбудился. Сердце билось так сильно, что казалось, сейчас выскочит и убежит подальше от этого великолепия, а член моментально затвердел, непослушно задираясь вверх, уже не помещаясь в боксерах. Я взялся рукой за член, пытаясь разместить его в трусах, где он должен был быть.
И в это время Анна Сергеевна, словно почувствовав мой взгляд, развернулась и подошла ближе к окну. Я тоже на своём втором этаже стоял в освещённом окне, и Анна Сергеевна, без сомнения, конечно же, увидела меня, производившего непонятные со стороны манипуляции рукой в оттопыренных трусах.
Я не знал, куда провалиться в этот момент, и просто стоял так, не вытащив руку из трусов. Анна Сергеевна подняла руку, выгнула ладошку и послала мне воздушный поцелуй, после чего свет в её окне погас, и больше уже ничего не было видно.
Всё, это конец, — подумал я.
Меня одолел безмерный стыд. Как я теперь посмотрю ей в глаза — вопрос оставался без ответа. С этими мыслями я прикрыл ставни с сеткой и побрёл на свой диван, по пути потушив свет в комнате.