Милли полулежала в кровати. Пшеничные ее локоны струились по подушке и по голым плечам, выглядывающим из-под одеяла. Оливер превосходно понимал этот намек, усиленный взглядом Милли — стыдливым, зовущим, смущенным и счастливым одновременно. И сам изнывал от предвкушения. Сейчас он подойдет, откинет одеяло, чтобы влезть под него — и успеет в этот миг увидеть всё-всё, все тайны и чудеса, окутанные пододеяльным сумраком, и проникнуться им сильнее, чем если бы сразу увидеть всё открыто. И вдруг озябнуть, и покрыться мурашками, и ужаснуться тому, что Милли, та самая Милли — лучший его друг, товарищ или как ее назвать, — сейчас превратится в это . В голое обжигающее существо, которое не вмещалось ни в какие слова и жило только в прикосновениях.
Особой жути этой метаморфозе добавляла мысль, сквозящая где-то на заднем плане: о том, что они с Милли не просто шурум-бурум, а делают дело . Их общее дело, которое и свело их вместе.