Завтрак подали в столовой, которая казалась больше, чем была. Длинные столы из тёмного дерева стояли параллельно, как рельсы, уходящие в перспективу без конца. Потолок высокий, бетонный, с открытыми балками, которые складывались в геометрический узор, повторяющийся с математической точностью. Алина села у стены, спиной к углу, откуда видела всех входящих.
Гостей было семеро, не считая её. Имён она не знала, зачем они приехали — тоже, сколько дней здесь — не представляла. Сидели группами по два-три, говорили тихо, так тихо, что голоса тонули в акустике помещения, которое поглощало звук, как губка. Обрывки разговоров — о погоде, о дороге, о том, что буря усилилась и перевал закрыт до утра. Никто не паниковал. Никто не спешил. Ели медленно, методично, словно у них не было другого занятия, кроме как есть и ждать, пока закончится снег.
Марк появился из кухни с подносом. Обошёл столы, разлил кофе каждому. Поставил перед ней чашку. Улыбнулся.
— Приятного аппетита.
Она посмотрела на его поднос. На нём были чашки, ложки, салфетки. Но не было еды. Ни для него. Ни для кого-либо ещё.
— Вы не едите? — спросила она.
— Я поел раньше, — сказал он.
— А гости?
— Гости едят. — Он кивнул на столы. — Видите? Все едят.
Она посмотрела на гостей. Они ели. Медленно, методично. Но никто из них не смотрел на Марка. Никто не благодарил его. Никто не замечал его.
Словно его не было.
Он отошёл, прежде чем она успела спросить, что это значит. Алина смотрела ему в спину — кашемировый свитер, ровная походка — и чувствовала, что он не просто управляющий и врач. Он был чем-то большим. Частью здания. Как Кронин. Как бетон. Как звук, который она слышала в стенах.
Она допила кофе. Сахар не клала — не потому что помнила, что не любит сладкое, а потому что рука сама не потянулась к сахарнице. Встала, вышла из столовой, прошла по коридору к лестнице. Нужно было вернуться в комнату, взять рекордер, записать всё, что происходит. Нужно было иметь доказательства того, что она не сошла с ума.