После того вечера они оба изменились, но по-разному.
Варя стала спокойнее, почти удовлетворённой. Она наконец получила то, за чем пришла, и теперь ей не нужно было играть роль. Она могла просто быть.
Вася стал более живым. Он больше не избегал её взглядов, не отодвигался, когда она проходила мимо. Иногда он сам искал её руки, когда они сидели на кухне. Иногда он смотрел на неё так, что у неё внутри всё переворачивалось.
Но он всё ещё не переступал черту.
Это была странная неделя. Они целовались по вечерам, иногда подолгу, иногда коротко, на бегу. На кухне, в коридоре, даже однажды на балконе, когда она вышла подышать, а он последовал за ней и просто прижал её к перилам, не говоря ни слова.
Но дальше поцелуев дело не шло. Он никогда не заводил руки под её одежду, не пытался расстегнуть пуговицы, не просил большего. Она видела, как он напряжён, как иногда его дыхание сбивалось, как его ладони дрожали на её талии, но он не шёл дальше.
И Варя, наученная горьким опытом, не настаивала.
Она решила: когда он будет готов, он сам сделает шаг. Её задача — не спугнуть.
В пятницу вечером они сидели на диване и смотрели какой-то дурацкий фильм, который Вася включил просто для фона. Варя сидела рядом, почти прижавшись к нему плечом. Он обнимал её одной рукой, пальцы лениво перебирали прядь её волос.
— Тёплый, — сказала она, закрывая глаза.
— Что?
— Ты. Тёплый. И пахнешь чем-то... домашним. Как хлеб или плед.
Он усмехнулся.
— Это я вчера у мамы дома был, наверное, с хлебом.
— Не только, — она повернула голову и посмотрела на него. — Ты просто тёплый. Как человек.
Он покраснел, но не отвернулся. Посмотрел на неё в ответ, и в глазах у него плескалось что-то, чего она не видела раньше. Желание. Явное, почти отчаянное, но сдержанное.
— Варь, — сказал он, и голос его сел.
— М-м?
— Я... — он запнулся, потом вздохнул и договорил: — Я не знаю, что делать. С тобой. С нами. Ты так близко, а я... я боюсь сделать что-то не так.
— Вася, — она провела ладонью по его щеке. — Если ты о чём-то хочешь меня попросить — просто попроси. Я не укушу. Ну, если только ты не попросишь.
Он засмеялся, но смех был нервным.
— Я не могу. Варь, я же не умею. Ничего. До тебя я всего один раз целовался в жизни, и то было в девятом классе, и она потом смеялась надо мной. А ты... ты для меня слишком важна, чтобы я просто... решил.
— Вася, — она взяла его ладонь и положила себе на грудь, сверху, через футболку. — Чувствуешь?
Он замер. Пальцы его дрогнули, но он не убрал руку.
— Чувствую, — прошептал он.
— Это моё сердце. Оно бьётся быстрее, когда ты рядом. И я не боюсь, что оно разобьётся. Я боюсь, что ты будешь бояться всю жизнь и упустишь то, что могло бы быть.
Он смотрел на неё, на её руку на своей, на её глаза, и вдруг как будто что-то оборвалось внутри. Он наклонился и поцеловал её, жадно, почти грубо, совсем не так, как раньше. Без нежности, без страха, а с голодом, который он копил неделями.
Она ответила с той же силой.
Его рука, всё ещё лежавшая у неё на груди, сжалась. Не больно, просто крепко, и она почувствовала, как под его пальцами напряглась её плоть. Он отстранился на секунду, тяжело дыша.
— Варя, — сказал он хрипло. — Я могу... можно я...
— Можно, — ответила она, и её голос дрожал. — Всё, что хочешь.
Он не стал ждать второго раза.
Его рука скользнула под футболку, медленно, но решительно. Когда его пальцы коснулись её голой кожи, он выдохнул так, будто сам не верил, что это происходит.
— Ты такая... — прошептал он, не заканчивая фразу.
Она не ответила. Она просто взяла его за руку и поднесла к своей груди, давая ему понять, что можно. Что нужно.
Он коснулся её через кружево бюстгальтера. Маленький, робкий жест. Она застонала: негромко, почти неслышно, но он услышал и замер.
— Плохо? — спросил он, испуганно поднимая глаза.
— Хорошо, — сказала она, прикусив губу. — Очень хорошо. Не останавливайся.
И он не остановился. Нелепо, неумело, иногда путая пальцы с кружевом, иногда задевая кожу, но так искренне и жадно, что у неё перехватывало дыхание.
Они целовались долго. Он медленно, без спешки, исследовал её тело через одежду, и она чувствовала, как его пальцы дрожат, как он боится сделать больно и как ему это нравится, несмотря на страх.
— Вася, — сказала она, когда он отстранился, чтобы перевести дух. — Ты хочешь пойти дальше?
Он смотрел на неё, покрасневший, с разметавшимися волосами, сбитым дыханием, и в глазах его плескалась паника.
— Я не знаю как, — сказал он честно. — Я никогда...
— Никто не знает с первого раза, — она провела пальцами по его губам. — Но я знаю, что с тобой я хочу. Даже если будет криво, страшно и смешно. Потому что это ты.
Он замер, глядя на неё. Потом закрыл глаза и сказал:
— Я хочу. Просто дай мне... дай мне ещё несколько дней. Чтобы привыкнуть, что ты моя.
Она улыбнулась, хотя внутри всё заныло от нетерпения.
— Хорошо. Я подожду.
Он поцеловал её в лоб, потом в щёку, потом в губы, снова нежно и долго, как будто прощался.
Когда они разошлись на ночь, она лежала на диване, чувствуя, как её тело всё ещё дрожит от его прикосновений. А он, наверное, не спал всю ночь, она слышала, как он ворочается в коридоре, иногда вздыхает, иногда встаёт и идёт пить воду.
Она улыбнулась в темноте.
Ещё немного , — подумала она. — Ещё совсем немного .
Она не знала, что наутро он проснётся другим. Что он подойдёт к ней, сядет на край дивана и скажет:
— Варь. Я готов. Сегодня.
И она поняла: всё, что было до этого — подготовка. Настоящее начинается сейчас.