Тихаяполка.
← Вернуться к каталогу

Приютил одногруппницу. Глава 2

◉ 1 просмотров
Размер
18 px

Утро выдалось странным. Варя проснулась раньше Васи — она вообще всегда просыпалась раньше, от общежитского режима не отвыкнуть. Она лежала на диване, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в потолок, прокручивая вчерашние кадры.

Она сняла футболку. При нём. Стояла перед ним в топе. А он — ничего. Сказал «ты красивая» и уткнулся в доску. И даже когда их третья партия закончилась вничью, он просто пожал плечами, собрал фигуры и сказал: «Спокойной ночи, Варь».

Она выдохнула, прикрыла глаза.

— Нет, ну это просто издевательство, — прошептала она в подушку. — Я стою перед ним почти полуголая, а он смотрит на доску. Что у него там, в этой доске? Смысл жизни?

Она прислушалась. Коридор был тих. Вася ещё спал на своём каримате — она слышала его ровное дыхание. Он спал на боку, поджав колени к животу, как ребёнок. Она на секунду задержалась в дверях, глядя на него. Чёрт, он даже во сне был каким-то... правильным. Беззащитным. И от этого ещё более недосягаемым.

Почему я не могу просто разозлиться на него? — подумала она. — Было бы легче. Сказала бы «мудак» и ушла. Но он не мудак. Он просто... другой.

Она тихо прошла на кухню, заварила чай и села у окна, глядя на улицу. Мысли путались. Она пыталась придумать новый план, но ничего не лезло в голову. Соблазнение работало как-то странно — он реагировал, но не так, как надо. Он видел её, но отводил взгляд. Он говорил, что она красивая, но не пытался приблизиться.

Может, он вообще не хочет женщин? — промелькнула шальная мысль, но она отогнала её сразу. Нет, вчера, когда она снимала футболку, она видела его взгляд. Там было что-то. Не равнодушие, не отвращение. Испуг. Да. Он испугался.

И это было даже интереснее, чем если бы он просто клюнул.

Когда Вася проснулся, она уже сидела на кухне в его футболке (той самой, которую сняла вчера — она специально не стала её прятать, пусть видит) и пила уже третий чай.

— Доброе утро, — сказал он сонно, протирая глаза. — Ты чего так рано?

— Привычка, — пожала она плечами. — Яичницу хочешь?

— Не надо, я сам, — сказал он и полез в холодильник, старательно не глядя в её сторону. Варя видела, как он напряжён — плечи чуть приподняты, движения быстрые, нервные. Он нарезал хлеб, вытащил масло, опрокинул сковороду и всё это — молча, сосредоточенно, будто боялся, что если заговорит, то скажет что-то лишнее.

Она решила не давить.

Весь день они почти не разговаривали. Вася ушёл в магазин, потом долго сидел за компьютером, что-то печатая. Варя лежала на диване, листала телефон, иногда поглядывала на него. Он не поднимал глаз. Дважды она специально проходила мимо него в коротких шортах — и оба раза он не опускал головы ниже уровня её плеч.

К вечеру она начала злиться.

Так, — думала она, — значит, он просто изображает из себя святого, да? Ну, я ему покажу, сколько можно изображать.

Она решила действовать через привычное. Через то, что уже работало вчера.

— Вась, — сказала она, когда он выключил компьютер и потянулся. — Давай ещё партию? В шахматы.

Он замялся.

— Не знаю, Варь. Я что-то устал.

— Трусишь? — улыбнулась она, делая голос лёгким и игривым.

— Не трушу. Просто... — он помялся, потом вздохнул и сел за стол. — Ладно. Давай.

Она поставила доску. На этот раз он сел подальше — не на два стула, как вчера, а через стол, так что между ними было сантиметров шестьдесят, и Варя сразу это заметила.

— Ты меня боишься, что ли? — спросила она, пододвигая к нему белые фигуры.

— Я тебя не боюсь, — сказал он, но взгляд скользнул в сторону, и она поняла, что врёт.

— Тогда чего ты от меня прячешься?

— Не прячусь, — сказал он уже почти раздражённо, но тут же взял себя в руки, вздохнул и начал расставлять фигуры. — Варь, просто давай играть. Без... без того, что было вчера.

— А что было вчера? — она подняла бровь, притворяясь, что не понимает.

— Ты знаешь что.

— Ну, я сняла футболку. По правилам, между прочим. Ты сам согласился на игру на раздевание.

— Я согласился, — сказал он, стараясь не смотреть на неё. — И я ничего не просил тебя снимать. Но ты всё равно...

— Я проиграла, Вася. Если проиграл — снимай. Честность — твой конёк, помнишь? — она подалась вперёд, и теперь между ними было уже сантиметров тридцать. Он инстинктивно отодвинулся назад.

— Варь, я не хочу тебя обидеть, — сказал он, и в голосе его появилась усталость, почти отчаяние. — Но ты не понимаешь, что делаешь. Для тебя это игра. Для меня — нет.

— Это не игра! — выпалила она, и голос её звонко ударился о стены. — Ты думаешь, я просто так к тебе пришла? Чтобы на шахматах раздеваться?

Он поднял на неё глаза. Впервые за день — прямо, без уклонения.

— Тогда что? — спросил он тихо.

Варя замерла.

Она не знала, что ответить. Потому что сказать правду — «ты мне нравишься, и я хочу тебя» — было слишком страшно. А сказать неправду — «просто хочу отблагодарить» — было слишком пошло для этой секунды.

Она просто сказала:

— Ты мне нравишься. Да. Нравишься. И я хочу, чтобы ты на меня смотрел. Как на девушку. А не как на вещь, которую надо спасать от самой себя.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что она уже начала жалеть о сказанном.

— Ты мне тоже нравишься, — сказал он наконец. И добавил быстро, почти испуганно: — Как человек. Как друг. Ты замечательная, Варя, правда. Но я не могу просто так... переключиться. Это не то, что я умею. Я никогда не был с кем-то. Совсем. Я не знаю, как правильно, и если я ошибусь — я тебя потеряю. А ты мне сейчас нужна. Не как девушка. Как человек, который просто есть рядом.

Варя почувствовала, как у неё сжимается сердце. Она хотела обидеться, встать, уйти. Но не могла. Потому что в его словах была такая честность, что любая обида казалась мелочной.

— Ладно, — сказала она, сглатывая комок в горле. — Ладно. Тогда играем. Без условий. Просто шахматы.

Он кивнул и, кажется, выдохнул с облегчением.

Они начали играть. Без ставок, без раздеваний, без намёков. Просто фигуры, доска, тишина.

Но Варя заметила одну вещь. Когда она брала фигуру, его взгляд на секунду задерживался на её руке. Когда она поправляла волосы — на шее. Когда она улыбалась — на губах.

Он не смотрел на неё по-прежнему. Но он смотрел. Просто по-другому. Боялся, что она заметит.

Она заметила.

И решила, что будет ждать столько, сколько нужно.

Они сыграли три партии. Вася выиграл две, она — одну. Без раздеваний, без споров, без обид.

Когда она уходила в душ, он наконец поднял на неё глаза и сказал:

— Варь. Ты вчера была очень красивая. Сегодня ты тоже красивая. Просто... дай мне время.

Она остановилась на пороге, обернулась к нему, и сердце её пропустило удар.

— Хорошо, — сказала она и улыбнулась. — Я подожду.

И когда она стояла под душем, подставив лицо горячей воде, она думала не о том, как бы его соблазнить. Она думала о том, как же она, чёрт возьми, его уважает за это.

А вечером, когда они разошлись по своим местам — она на диван, он на каримат в коридоре, — она лежала в темноте и слышала его дыхание. Ровное. Спокойное. Но она знала: оно не такое спокойное, каким казалось.

Потому что пять минут назад, когда она выключала свет в коридоре, она на секунду задержалась у его лежанки и наклонилась, поправить ему сползший плед. И он вздрогнул. Вздрогнул так, будто её пальцы обожгли его.

— Спи, — сказала она шёпотом и отошла.

Он ничего не ответил. Но она слышала, как он не спал ещё полчаса. Ворочался, менял позу, дышал слишком часто.

Она улыбнулась в темноте.

Всё, — сказала она себе. — С завтрашнего дня я играю по-настоящему. Без футболок и шахмат. Просто быть рядом. Просто быть собой. Если он не клюнет на соблазнение — значит, он клюнет на то, что я есть. И я умею быть многим.

Она закрыла глаза и, впервые за эту неделю, уснула спокойно.

А утром разбудил её звук — он что-то уронил на кухне, выругался шёпотом. Она приоткрыла глаза и увидела, как он, стоя в одних трусах, поднимает упавшую кружку и оглядывается, проверяя, не разбудил ли он её.

Их взгляды встретились. На секунду. Он замер, она — тоже.

— Прости, — прошептал он.

— Ничего, — так же шепнула она. — Я уже встаю.

И он, прежде чем отвернуться, на мгновение задержал взгляд на ней. На её волосах, спутанных после сна, на её плече, выглядывающем из-под одеяла.

И она не прикрылась специально.

Он первый отвернулся и ушёл на кухню.

Но она поняла: стена дала трещину. Маленькую, тонкую, почти незаметную. Но она была.

Ещё немного, — подумала Варя, потягиваясь и чувствуя, как дрожит от напряжения внутри. — Ещё немного, и он не сможет уйти.

И она не ошиблась. Только не знала, что трещина будет расти не от её провокаций, а от того, как она будет смотреть на него, когда он не видит. От того, как она будет ждать. От того, как она будет просто быть. И это — самое страшное для человека, который привык защищаться добротой.

← К рассказам
Оцените рассказ