— Ты что, совсем рехнулся? — спросил Колян, навалившись грудью на стойку бара и глядя на Васю с таким выражением, будто тот только что признался в любви к табуретке. — Она же баба. Живая баба. В твоей однушке. Ты хоть понимаешь, чем это пахнет?
— Ничем не пахнет, — пожал плечами Вася и отхлебнул сок. — У неё просто нет денег. Она из общежития вылетела, стипендия только через месяц, родители в другом городе. Ну не на вокзале же ей ночевать.
— А почему именно ты? — не унимался Колян. — Она что, всем одногруппникам предлагала?
— Нет, просто я сидел рядом на паре, она спросила, можно ли переночевать пару дней, я сказал "да", и всё.
Колян издал звук, похожий на предсмертный хрип чайника.
— Ты — идиот. Гениальный, клинический идиот. Девушка, которая не даёт никому даже на себя посмотреть, сама просится к тебе домой. Домой! На ночь! В однушку! А ты говоришь "и всё".
— А что там может быть? — удивился Вася. — Диван у меня раскладной, постель я ей дам чистую, буду ходить в футболке. Она же не маньячка, ей просто перекантоваться надо.
— Варя — не маньячка, — медленно, будто объясняя младенцу основы геометрии, проговорил Колян. — Варя — это та самая девушка, которую у нас на курсе никто ни разу не видел в юбке короче колена. Которая краснеет, если кто-то рядом с ней матюгнётся. Которая, блядь, закрывает глаза, когда в кино поцелуй! И ты хочешь, чтобы я поверил, что она просто так припрётся к тебе ночевать?
— Ну, мне-то что с того? Она попросила — я помог.
— Сынок, — Колян положил ему руку на плечо с почти отеческим вздохом, — ты такой добрый, что тебя самого скоро в Красную книгу занесут. Но если она начнёт при тебе переодеваться — ты хоть выйди из комнаты, а? Или отвернись. Или вообще закрой глаза и пой в голос, чтобы не слышать шуршание.
Вася только улыбнулся. Он действительно был добрым до такой степени, что это раздражало даже самых терпеливых. Не в смысле "толстовский герой", а в смысле "мальчик, которого все подкалывают, а он даже не злится, потому что считает, что люди хорошие". И доверчивым — до идиотизма, как считал Колян. И совершенно, абсолютно непошлым. Он мог смотреть на обнажённую статую в музее и обсуждать античную эстетику, не заметив груди. Он мог сидеть с девушкой на лавочке до трёх ночи и говорить про экзамены, даже не подумав обнять. Это не была поза или принцип — это было органичное, искреннее свойство. Он просто так устроен.
Поэтому когда в тот вечер раздался звонок в дверь и на пороге возникла Варя с огромной сумкой и испуганным взглядом косули, он искренне обрадовался.
— Заходи, — сказал Вася, отступая в сторону. — Сумку можешь в коридор поставить. Я там диван уже разложил, бельё свежее постелил.
Варя переступила порог, огляделась. В однушке было тесно, но чисто: книжные полки от пола до потолка, пара фикусов в горшках, на кухне — ни одной грязной тарелки. Она удивлённо моргнула.
— Ты правда всё приготовил? — спросила она тихо.
— А что, должен был купить цветы? — засмеялся Вася. — Просто решил, что тебе будет удобно. Ванная в конце коридора, если надо — полотенца висят. На кухне чайник, можно что угодно заваривать. У меня есть печенье. И варенье.
Варя смотрела на него, как на инопланетянина. Она не привыкла к такой простоте. За месяц в общаге к ней успели пристать трое парней, двое из которых были в отношениях, один — прямо при своей девушке. Она привыкла защищаться, прятаться в толстовках, отвечать резко и холодно. А этот большой парень с глуповатой улыбкой и добрыми глазами встретил её, будто она — просто человек, а не объект. И от этого почему-то стало обидно.
Она зашла в комнату. Диван действительно был разложен, простыня — свежевыглаженная, на подушке — записка: "Если надо, в тумбочке беруши, я иногда храплю. Но это не точно".
Варя фыркнула. Потом снова нахмурилась. Потом скинула рюкзак.
Вася тем временем колдовал на кухне.
— Будешь чай? Или лучше какао? У меня есть, — крикнул он.
— Чай, — ответила она, подходя к дверному проёму. — Спасибо.
Она стояла в тонкой кофточке и джинсах, собранных на бёдрах широким ремнём. Тонкая, с острыми ключицами и большими глазами, в которых застыла какая-то невысказанная мысль. Вася подал ей кружку, их пальцы почти не соприкоснулись — но Варя зачем-то задержала ладонь на секунду дольше положенного. Он ничего не заметил, уже уткнувшись в свою кружку.
— Ты очень добрый, — сказала она вдруг.
— Ага, мне это говорят, — отмахнулся он. — Ты не стесняйся, у меня тут всё по-простому. Если хочешь в душ — я могу подождать в коридоре или на кухню уйти.
— Я уже, — начала она, и тут же осёклась. — Ну... позже. Спасибо.
Она вернулась в комнату, закрыла за собой дверь. И, оставшись одна, прижала кружку к груди и уставилась в одну точку.
Он вообще не смотрит на меня. Вообще. Ни разу даже взглядом по фигуре не прошёлся. Даже когда я наклонялась, — а она специально наклонялась, чтобы взять сумку, — он смотрел в сторону.
Это её бесило. Нет, правда бесило. Потому что она привыкла, что на неё смотрят — и ей это не нравилось. Но когда кто-то не смотрел, она начинала подозревать, что с ней что-то не так. Что она неинтересна. Непривлекательна. Бесполезна.
А Вася был для неё загадкой. И загадка эта раздражала.
Через час, когда он уже сидел за компьютером и что-то печатал, она вышла из комнаты в одних шортах и майке. Майка была старая, домашняя, с вытертым воротом. Шорты — короткие, но не вызывающе, просто летние. Она специально не стала накидывать халат — просто вышла, притворяясь, что идёт за водой.
— Вась, у тебя стакан есть? — спросила она, проходя мимо него буквально вплотную.
Он поднял глаза на секунду. Улыбнулся. Показал рукой на полку.
— Вон, там чашки. И стаканы. Какую хочешь.
И — вернулся к экрану.
Да блин! — мысленно взвыла Варя. — Ну хоть бы запнулся! Хоть бы глянул куда-то не туда! Он что, слепой? Или у него там, в мониторе, вселенная?
Она взяла стакан, налила воды, выпила медленно, специально запрокинув голову, чтобы шея выгнулась. Никакой реакции.
— Ладно, — сказала она себе под нос, возвращаясь в комнату. — Посмотрим, засранец, надолго ли тебя хватит.
И в ту же ночь, когда она лежала на диване и смотрела в потолок, у неё созрел план. Не хитрый, не злой, но твёрдый.
Я хочу отблагодарить его. Он реально выручил. Но он такой... стеклянный. Непробиваемый. Значит, надо его разбудить. Аккуратно. Нежно. Чтобы он сам увидел во мне девушку.
Она повернулась на бок, глядя в щель между дверью и косяком. Там, в коридоре, горел ночник. Вася уже лёг — она слышала его шаги. Он постелил себе на полу в коридоре, потому что в комнате не помещалось. На полу! Ей — диван, себе — каримат и плед.
Идиот. Добрый идиот. Мой добрый идиот.
И она улыбнулась в темноте — впервые за эту долгую неделю.