День 12
Я откинула каскад невероятно мягких золотисто-белокурых волос с лица и села на кровати в запасной комнате Карла. Моё тело двигалось с той текучей грацией, которая уже стала второй натурой. Тяжёлый, великолепный вес моей груди уютно устроился в чашечках простого хлопкового лифчика, который я стащила из ящика Сандры, — знакомое, почти успокаивающее давление на рёбра. Я вздохнула — мягко, мелодично, уже своим голосом — и улыбнулась.
Сегодня был тот самый день. Сегодня я возвращалась к тому, чтобы быть парнем.
Я спустила ноги с кровати, босые ступни бесшумно ступили на прохладный деревянный пол запасной комнаты. Ещё не успев дотянуться до телефона, я почувствовала… что-то не так. Бёдра. Они уже не казались такими… массивными. Я провела рукой по ноге. Всё ещё длинная, изящная, бесспорно женственная — но та экстремальная, почти карикатурная полнота, что была вчера, исчезла. И бёдра… они тоже стали чуть менее… драматичными. Разница была тонкой, но ощутимой.
Я схватила телефон с прикроватной тумбочки — знакомый, инстинктивный ужас смешался с новообретённой решимостью. Как только экран загорелся, в голове зазвучал её голос — шёлковый, снисходительный мурлыкающий шёпот.
— Доброе утро, солнышко. Хорошо выспалась после нашего маленького… приключения?
Пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки. Волна чистой, яростной злости вспыхнула в груди.
— Где тебя, чёрт возьми, носило вчера, Надя? — прорычала я тихо, опасно. — И что случилось с моими ногами? Они… они вернулись в норму.
Её смех — низкий, гортанный, полный тёмного, торжествующего удовольствия.
— «В норму», дорогая? О, как я рада слышать, что ты уже начинаешь считать своё прекрасное женственное тело «нормой». Это большой шаг для тебя.
— Ты прекрасно поняла, о чём я, мать твою! — рявкнула я, голос сорвался выше. — Вернулась к тому, что было до этого грёбаного задания! Что случилось с тем парнем? С моим… с моим бойфрендом? — Слово обожгло язык, как пепел.
— О, с твоим любовником? — пропела она, растягивая слово, словно лаская его языком. — Он ушёл, милая. Исчез из реальности. Временный инструмент для временной проблемы. Так забавно было смотреть, как ты корчишься, правда? Бедняжка. По-настоящему жил всего полдня.
— Это… это просто больной пиздец, — прошептала я, по спине пробежал настоящий ледяной озноб. — Ты создала человека только для того, чтобы поиздеваться надо мной?
— О, я могу вернуть его, если хочешь, — предложила она с лукавой, дразнящей интонацией. — Кажется, он был от тебя в полном восторге. Уверена, он с радостью согласился бы на второе свидание.
— Нет! — вырвалось у меня слишком быстро. — Нет, я не хочу никакого грёбаного бойфренда!
— Если тебе от этого станет легче, дорогая, — промурлыкала она, тон стал почти доверительным, — я не могу просто так создавать или уничтожать живых людей. Я не бог. Я могу создавать… сосуды. Пустые оболочки. А сознание, душа… это уже компетенция куда более высоких инстанций.
— Сосуд? — переспросила я, от этого слова по телу пробежала ещё более глубокая дрожь. — Что это значит? Он казался мне вполне живым.
— Ну, ты же спросила, где я была вчера, — ответила она с торжествующим мурлыканьем.
Кровь застыла в жилах. Всё встало на свои места с ужасающей, идеальной, катастрофической ясностью.
— Нет… — прошептала я, голос превратился в сдавленный хрип. — Это… это была ты?
— Бинго, моя прекрасная блондинистая маленькая червячка, — прощебетала она весело. — Я создала сосуд — красивый, обаятельный и достаточно властный — и вселилась в него сама. Мне же нужно было убедиться, что ты соблюдаешь правила, правда? И должна сказать — я справилась великолепно. Оттрахала тебя весьма основательно, если позволите так выразиться. И заставила надеть этот нелепый и божественно развратный наряд. Ты была права, что злилась на него. Я была невыносима.
Я просто сидела, разум превратился в воющую пустоту, пытаясь осознать весь этот многослойный, психологический кошмар. Меня приказывали, контролировали и в конечном итоге трахали… мой собственный персональный дух-проклятие. Она уже не была просто голосом в голове. Она стала физической сущностью. Хищницей.
— Ты — зло, — прошептала я. Просто констатация факта. Неоспоримая.
— Ох, милая, — театрально вздохнула она. — Мы обе знаем, что я могла бы быть куда хуже. Я шаловливая, дорогая. Но я не жестокая.
У меня не осталось сил спорить. Я просто покачала головой — молчаливое, усталое признание поражения — и открыла приложение. Глаза пробежались по экрану в поисках единственного, что сейчас имело значение. Мой баланс самоцветов.
И вот оно.
Сорок. Четыре-ноль. Сорок драгоценных, выстраданных, душу разрывающих самоцветов. Я сделала это. Всё кончено. Я могу вернуться домой.
— КАААРЛ! — закричала я. Высокий, пронзительный, абсолютно триумфальный вопль чистой, неподдельной радости.
Из соседней комнаты донёсся грохот, приглушённое ругательство, а потом — топот его ног по коридору. Он влетел в комнату, кусок тоста болтался во рту, глаза округлились от испуга.
— Что?! Что случилось? Ты в порядке? — спросил он, оглядывая меня в поисках новых ужасных изменений.
Я просто ткнула пальцем в телефон. Огромная, ослепительная, абсолютно искренняя улыбка расползлась по моему новому, идеальному лицу.
— Смотри, — сказала я, голос дрожал от облегчения такой силы, что оно было почти физическим.
Он заглянул в экран — и его собственное лицо расплылось в широкой, недоверчивой ухмылке.
— Чёрт возьми, чувак, — выдохнул он. — Ты сделала это. Ты реально, мать твою, сделала это.
Я уже смеялась — чистым, истерическим смехом счастья.
— Я могу всё исправить, Карл, — сказала я, голос сип от непролитых слёз. — Я могу вернуться. К себе.
Он был взбудоражен не меньше меня, в маленькой комнате закружилась почти эйфорическая энергия. Он заглянул мне через плечо в интерфейс магазина приложения, глаза загорелись каким-то викарным, почти фетишистским восторгом.
— Чувак, прежде чем ты это сделаешь… может, ещё одно задание? Представь, сколько всего мы могли бы купить на дополнительные самоцветы! Ты могла бы взять ту штуку для изменения черт, сделать меня, типа, на десять процентов мускулистее. Или… ну… побольше член! Давай, это было бы охрененно!
— Ты спятил? — мой прекрасный настрой мгновенно испарился. — Нет! Это слишком опасно! Ты хочешь заполучить это проклятие, Карл? Потому что именно так его и получают!
— Ни за что, — быстро ответил он, энтузиазм сдулся.
— Вот и я о том, — твёрдо сказала я.
— Ладно, ладно, ты права, — уступил он, в голосе появилась новая, почти благоговейная серьёзность. — Делай, чувак. Чего ты ждёшь?
Сердце колотилось о рёбра, как сумасшедший, полный надежды барабан. Вот оно. Момент, ради которого я боролась, о котором мечтала двенадцать мучительных, перевернувших жизнь дней. Я перешла в магазин, большой палец завис над кнопкой «Отменить все наказания».
И тут зазвонил телефон.
Экран загорелся именем и номером, который я надеялась никогда больше не увидеть.
**Эштон Бриггс**
Я инстинктивно ткнула «отклонить», сердце ухнуло куда-то в желудок.
— Ого, кто это был? — Карл заглянул через плечо. — Не узнаю имя.
— Это… долгая история, — пробормотала я. Но не успела ничего объяснить — пришло новое уведомление. Сообщение. От Эштона.
Эштон: Привет, Элли. Извини, что беспокою. Надеюсь, ночь прошла хорошо. Слушай, на работе возникли обстоятельства — мне придётся задержаться в городе ещё на несколько дней. Просто хотел спросить — не свободна ли ты сегодня утром на кофе?
Я уже собиралась проигнорировать, удалить сообщение и этого человека из своей жизни навсегда. Но Карл читал через моё плечо.
— Чувак, что это вообще такое? — спросил он, нахмурив брови.
Я тяжело вздохнула и рассказала ему. Всё. Вечеринку. Генерального директора. Секс. Десять тысяч долларов наличными.
Карл просто смотрел на меня, открывая и закрывая рот, как рыба. Потом вытащил свой телефон, пальцы забегали по экрану. Через секунду глаза у него расширились.
— Святой пиздец, Олли, — выдохнул он, показывая мне экран. Это была страница Эштона в Википедии. Он был не просто богат. Он был титаном. Миллиардером. Одним из самых влиятельных людей в Европе.
— Он дал тебе десять штук? — прошептал Карл с благоговением, обычно приберегаемым для религиозных святынь. — Наличкой?
— Ага, — пустым эхом отозвалась я.
— Чувак, ты должна с ним встретиться, — Карл говорил быстро, глаза горели маниакальным, викарным восторгом. — А вдруг он даст ещё денег? Такая связь, Олли… это бесценно!
— Мне плевать на деньги, Карл! — голос сорвался на крик отчаянного раздражения. — Я просто хочу вернуться к нормальной жизни!
— А сможешь ли? — вдруг спросил он, в глазах мелькнул хитрый, стратегический блеск. Он повернулся к моему телефону, будто обращаясь прямо к Наде. — Эй, госпожа проклятие? Есть какой-нибудь способ, чтобы Олли мог переключаться туда-сюда? Быть Олли, когда захочет, и Элли, когда нужно увидеться с этим Эштоном?
— Боюсь, что нет, дорогой Карл, — раздался из динамика самодовольный цифровой мурлыкающий голос Нади. — Отмена — это навсегда. Как только он вернётся к своему скучному мужскому «я», единственный способ снова стать этой… великолепной… версией — провалить ещё несколько заданий. Или, знаешь ли, потратить кучу самоцветов на очень специфические улучшения.
— Всё решено, — сказала я, решимость стала твёрдой, как камень. Я вернулась в магазин, палец снова завис над кнопкой спасения. **[ОТМЕНИТЬ ВСЕ НАКАЗАНИЯ: 40 САМОЦВЕТОВ]**.
— Нет, подожди! — взвизгнул Карл, схватив меня за руку.
— ЧТО?! — рявкнула я, раздражение вскипело. — Карл, дай мне это сделать!
— Просто подумай, чувак! — взмолился он. — Моя мама… она еле тянет ипотеку. Папу уволили в прошлом году, помнишь? А твои родители… они тоже не купаются в деньгах. Пять сотен в неделю — это хорошо, но это не навсегда. А этот парень… такой, как он… он мог бы решить все наши проблемы одним щелчком пальцев.
— То есть я должна просто пойти и попросить у него денег? — слова обожгли язык, как пепел.
— Нет, просто… сходи к нему, — голос Карла смягчился, стал убедительнее. — Сходи на кофе. Послушай, что он хочет. Если ничего — вернёшься сюда, нажмёшь кнопку и всё. Но если ты сейчас вернёшься к себе… ты удалишь Элли. Удалишь именно то, чего этот парень хочет. Это уже не вернёшь. Не выбрасывай выигрышный лотерейный билет, пока не узнаешь, сколько он стоит.
Я застонала. Внутри бушевала мучительная война. Он был прав. Чёрт его дери, он был прав. Это был шанс раз в жизни. Шанс изменить не только свою жизнь, но и жизни людей, которые мне дороги. И всё, что для этого нужно — немного больше времени. Немного больше себя.
Я посмотрела на своё тело. На мягкую, бледную кожу, изящные тонкие руки, великолепный, неизбежный изгиб груди. Подняла руку, обхватила одну грудь — тяжёлый, знакомый вес, странно успокаивающий.
— Ещё одно утро, — прошептала я себе. — Что такое одно утро?
— Ладно, — сказала я Карлу, голос был тяжёлым от смирения, которое ощущалось одновременно и поражением, и странной, волнующей победой. — Но ты мне должен. По-крупному.
Он ухмыльнулся — торжествующе, почти маниакально.
— Класс! Держи меня в курсе!
Когда он вышел, голос Нади — лукавый, соблазнительный шёпот — скользнул в мысли.
— Не хочешь маленькое задание, чтобы скоротать время, дорогая? Что-нибудь, чтобы приправить твой утренний кофе?
— Да пошла ты на хуй, — буркнула я, поднимаясь с кровати. У меня было свидание с миллиардером. Нужно было одеваться.
Кофейня была шикарной, минималистичной: бетонные полы, арт-объект, похожий на груду ржавого металлолома. Эштон уже сидел за маленьким столиком у окна — невероятно красивый и властный в простом, идеально сидящем сером костюме. Когда я подошла, он встал, на лице расплылась тёплая, искренняя улыбка. Наклонился и мягко поцеловал меня в щёку. Я вздрогнула — эта небрежная интимность резко напомнила о нашем общем, грязном прошлом. Фу. Мерзость.
Он заказал нам кофе, и мы решили выйти на улицу — там светило солнце. Его голос — низкий, уверенный рокот — заставил молоденькую, заворожённую баристу покраснеть, когда он делал заказ. Маленький разговор был мучительным. Он спросил, как прошла ночь. Я соврала — что-то расплывчатое про тихий вечер с подругой. Он рассказал о своих утренних встречах, о многомиллиардной сделке, которую пытается закрыть. Я кивала, притворяясь заинтересованной, а мысли были за миллион километров.
И вот он перешёл к делу.
— Итак, — сказал он, взгляд стал интенсивным, голос опустился до доверительного шёпота. — У меня есть для тебя предложение, Элли.
Он объяснил: он борется за контракт с одним из самых богатых и закрытых людей в мире. В это воскресенье вечером тот устраивает небольшую, эксклюзивную вечеринку для горстки самых топовых управляющих активами мира. Неформальная презентация. Высокие ставки, сплошной шмурдяк и светские разговоры.
— Мне нужно, чтобы ты была моей спутницей, — сказал он. Простое, прямое указание.
Я просто уставилась на него, мозг пытался переварить услышанное.
— Что?.. — выдавила я. — А как же твоя жена?
Он вздохнул — в глазах мелькнула настоящая, усталая печаль.
— Я люблю Элеонор, конечно же люблю, — сказал он. — Но… она ненавидит такие мероприятия. Перелёты, общение, бесконечная пустая болтовня. И потом… — он замолчал, в глазах промелькнуло что-то сырое, уязвимое. — Она уже не… звезда вечера. Она моя жена. Мать моих детей. Моя лучшая подруга. Но она не… оружие. — Он посмотрел на меня — прямо, с неприкрытым восхищением. — А ты, Элли… ты — оружие. Мне нужна женщина на моей руке, которая затмит всех. Которая заставит их запомнить именно меня в комнате, полной акул.
Я была в шоке. Онемела. Он просил не просто быть красивой декорацией. Он просил стать его сообщницей. Его тайным оружием. Мысль была соблазнительной, одурманивающей. Но это означало… ждать. Оставаться Элли хотя бы до утра понедельника. Означало… больше времени в этом теле. И, скорее всего… больше секса. В животе завязался холодный узел ужаса.
Нет. Я не могла.
Он, должно быть, заметил колебание на моём лице, потому что наклонился ближе, голос стал шёпотом заговорщика.
— Я забыл упомянуть, — сказал он с хитрой, понимающей улыбкой. — Я заплачу тебе за время. Женщина твоего… уровня… одна ночь твоего общества должна стоить, скажем… пятьсот тысяч долларов?
Я поперхнулась кофе — горячая жидкость обожгла горло. Полмиллиона долларов. За одну ночь. Цифра была такой огромной, такой нереальной, что даже не укладывалась в голове.
— Я… мне нужно в туалет, — выдавила я, вскакивая из-за стола.
Он почувствовал моё замешательство и принял его за торг.
— Хорошо, — сказал он, улыбка стала шире. — Один миллион. Последнее предложение. — Откинулся на спинку стула с видом абсолютной, непоколебимой уверенности. — Если я закрою эту сделку, это принесёт моей фирме десять миллиардов. И потом, — его взгляд скользнул к моей великолепной груди, — ночь с тобой стоит миллион долларов в любом случае.
Я выбежала в туалет, сердце билось, как сумасшедшее. Влетела внутрь, глаза метнулись к знакомому символу — фигурка в платье-треугольнике на двери женского. Чуть не зашла по привычке в мужской — остановилась в последнюю секунду.
Заперлась в кабинке, прижалась спиной к холодной плитке, дыхание рвалось короткими, болезненными всхлипами. Один миллион долларов. Один. Миллион. Долларов. Это были деньги, меняющие жизнь. Деньги, на которые можно выплатить ипотеку родителям, ипотеку родителям Карла и никогда больше не думать о деньгах до конца жизни. И всё, что для этого нужно — два дополнительных дня. Два дня в роли Элли. Два дня в этом прекрасном, могущественном и абсолютно чужом теле.
Я посмотрела на себя в маленькое зеркало из нержавейки над держателем для туалетной бумаги. На меня смотрела чужая женщина. Красивая, блондинистая, миллионная незнакомка. Стоило ли оно того? Смогла бы я? Мысль о том, чтобы снова заниматься с ним сексом, подчиняться его командам… вызывала отвращение. Но за миллион долларов… наверное, я бы и в своём старом мужском теле отсосала за миллион. Что такое одна ночь показательного, отстранённого секса, если на кону — финансовая свобода на всю жизнь?
Я сделала глубокий, успокаивающий вдох. На меня опустилось новое, холодное, глубоко прагматичное решение. Я вышла из кабинки, шаги были твёрдыми, лицо — маска спокойной, профессиональной уверенности.
Села обратно за столик, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— Я слушаю.
Его ухмылка была чистым триумфом. Он объяснил детали. Вечеринка — в воскресенье вечером. Я должна быть очаровательной, прекрасной и абсолютно незабываемой. Должна помочь ему победить. Я просто слушала, кивала, в голове уже шли расчёты, выстраивалась стратегия.
— Договорились, — сказала я, когда он закончил, и протянула руку. Он взял её — тёплую, сильную — и мы пожали руки, скрепляя наш странный, грязный и невероятно прибыльный договор.
У него была ещё одна встреча, поэтому он быстро ушёл — быстрый поцелуй в щёку и обещание, что его ассистент свяжется со всеми деталями. Я ещё долго сидела там, дорогие нетронутые кофе остывали на столе, а разум кружился от дикой, катастрофической и возбуждающей реальности того, на что я только что согласилась.
Вернулась к Карлу и рассказала всё. Он был, мягко говоря, в шоке. Следующий час мы провели в состоянии эйфорического, недоверчивого оцепенения, перечисляя, что можно сделать с миллионом долларов. Выплатить долги. Путешествовать по миру. Купить какую-нибудь идиотски быструю тачку. Вариантов было бесконечно.
А потом Карл — мой прагматичный, всегда практичный лучший друг — вернул меня с небес на землю.
— Итак, — сказал он с задумчивым видом. — Как именно ты собираешься помочь ему выиграть этот контракт? Просто… будучи горячей?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Буду собой, наверное? В прошлый раз сработало.
Он коротко, резко и очень скептически рассмеялся.
— Чувак, ты не можешь пойти на вечеринку с самыми богатыми и влиятельными людьми мира, выглядя… вот так. — Он обвёл меня рукой. — Без обид, но ты сейчас полный бардак. Ты не умеешь делать макияж. Не знаешь, как укладывать волосы. Не знаешь, как вести себя как настоящая утончённая женщина. С Эштоном тебе повезло — он и так уже был на полпути. А эти парни… они будут куда сложнее. Тебе нужно… тебе нужно улучшение.
Он был прав. Я знала, что он прав. Всё моё предыдущее «успех» было смесью магии приложения и моей собственной тупой, слепой удачи. Чтобы вытянуть это, чтобы заработать этот миллион, мне нужно было быть больше, чем просто красивым личиком с шикарной грудью. Мне нужно было стать оружием. А это означало… возвращаться в магазин.
Я посмотрела на баланс самоцветов. Двадцать пять. Достаточно, чтобы купить улучшение «Приобрести новое умение», и ещё пять в запасе. Я могла стать мастером макияжа. Блестящим собеседником. Шеф-поваром мирового уровня. Варианты манили. Но стоило ли тратить самоцветы, которые я так отчаянно копила, чтобы вернуть свою прежнюю жизнь?
И тут я увидела это. Предмет, который раньше пропустила — разблокирован на более высоком уровне, светился тихой, зловещей силой.
**[МАЛОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ: 25 САМОЦВЕТОВ]**
Внедрить в разум цели одну простую, непреодолимую команду. Цель будет вынуждена подчиниться, считая это своей собственной идеей. Одноразовое использование.
Дыхание перехватило. Вот оно. Вот ответ. Мне не нужно было становиться мастером соблазнения. Не нужно было быть самой красивой женщиной в комнате. Всё, что требовалось — подобраться достаточно близко к цели, к этому затворнику-миллиардеру, и прошептать одну простую команду: «Подпиши контракт с Эштоном Бриггсом». Это было безотказно. Идеально. Но это стоило бы все мои самоцветы до последнего. И потом пришлось бы заработать ещё сорок, чтобы отменить наказания. А это заняло бы очень много времени. Может, лучше…
И тут меня осенило. Новый план. Лучший план. Безумный, безрассудный и абсолютно гениальный план. Мне не нужно копить сорок самоцветов. Или двадцать пять. Мне нужно просто дожить до воскресного вечера. И я знала, как именно это сделать.
Посмотрела на время. 13:00. Ещё хватит.
— Карл, — сказала я, голос дрожал от новой, маниакальной и слегка пугающей энергии.
Я объяснила Карлу новый план. Он смотрел на меня так, будто я окончательно спятила. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Но он был моим другом. И он был в этом вместе со мной. Просто тяжело вздохнул, на лице появилось выражение глубокого, усталого смирения, и кивнул.
Я открыла приложение — сердце колотилось от дикого, восторженного ужаса. Перешла на экран заданий, большой палец завис над ярко-алой, пульсирующей кнопкой моего собственного, добровольного самоуничтожения.
— Ты наркоманка, дорогая, — прошептал в голове голос Нади — чистое, неподдельное, торжествующее ликование. — Ты подсела на хаос. И я не могу тобой гордиться больше.
Я просто улыбнулась — широко, ослепительно и абсолютно безумно. И нажала кнопку.
**ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ ПРИНЯТО.**
Задание, когда оно появилось, было настолько абсурдным, настолько обыденным и настолько пугающе невыполнимым, что я просто начала смеяться.
**В общественном смешанном тренажёрном зале выполнить по одному подходу из десяти повторений каждого из следующих трёх упражнений подряд, без единого подхода мужчины по любой причине, не связанной с тренировкой.**
Ниже шли упражнения:
— Жим бёдрами со штангой (Weighted Hip Thrusts)
— Приседания со штангой (Barbell Squats)
— Румынская тяга (Romanian Deadlifts)
Святая троица упражнений, которые максимально накачивают попу, притягивают взгляды и являются идеальной ловушкой для жажды.
— И это всё? — сказала я вслух, смех был окрашен истерическим недоверием. — Это Экстремальное задание? Да это же легко! — Можно прийти в тихое время, надеть мешковатую одежду, сделать лицо «не подходи, убью»…
И тут моя одежда начала мерцать. Удобный, практичный и благословенно скрывающий комплект из футболки и джинсов растворился в воздухе, сменившись одним-единственным, облегающим и абсолютно идиотским предметом гардероба. Тренажёрный купальник-трико. Высокие вырезы на бёдрах, едва прикрывающий зад, неоново-розовая хрень, которая больше походила на нижнее бельё, чем на спортивную одежду.
— Да вы, блять, издеваетесь, — выдохнула я, уставившись на своё отражение в тёмном экране телевизора Карла.
А потом стало хуже. Началось покалывание. Глубокое, тёплое и уже до ужаса знакомое ощущение, как моё собственное тело переписывается, перестраивается, улучшается. Оно было в ногах. В бёдрах. В попе. Цунами чистого, неподдельного женского усиления. Мои ноги, и без того длинные и изящные, стали толще, мощнее — мышцы бёдер и икр набухли в идеальные, скульптурные изгибы. Бёдра, раньше едва заметно расширявшиеся, взорвались наружу — драматичное, захватывающее дух расширение, которое растянуло неоново-розовую ткань трико до абсолютного, прозрачного предела. А попа… о боже, моя попа. Она раздулась до новой, великолепной и абсолютно нелепой пропорции — идеальный, сферический шедевр ягодичной инженерии, такой огромный, такой круглый, такой… невозможный, что выглядел, будто из комикса.
Я потянулась назад, ладони вцепились в пригоршни новой, великолепной попы. Это было… слишком. Так мягко, так тяжело, так… реально. Я попыталась пройтись — и один только вес, гипнотическое покачивание и колыхание были почти достаточны, чтобы сбить меня с ног.
Я посмотрела в приложение. Наказание за провал: **постоянная трансформация**. Конечно.
— Это… это невозможно, — прошептала я, голос превратился в сдавленный хрип. Я попробовала сделать воздушное приседание прямо посреди спальни Карла. Вид собственной попы в зеркале был настолько завораживающим, настолько глубоко, невыносимо сексуальным, что я чуть не забыла, что делаю. Если бы я сама увидела это в зале — я бы точно не устояла. Как, чёрт возьми, должны устоять другие?
Я попыталась снять трико. Оно легко стянулось. Но стоило надеть мешковатые спортивные штаны Карла — они задрожали и превратились обратно в то же самое непристойное неоново-розовое трико. Выхода не было.
— Ладно, — сказала я Карлу, который просто стоял и таращился на меня, рот открыт, лицо выражало чистое, ошарашенное благоговение. — Я иду в зал.
Зал был кошмаром. Полосой препятствий из чистого, нефильтрованного мужского внимания. Трико было маяком, неоново-розовым сигналом бедствия, который притягивал каждый взгляд в помещении. Ещё не дойдя до тренажёрного зала, я уже отшила двух парней, пытавшихся подкатить — их жалкие пикап-линии отскакивали от ледяной стены моего нового, лазерно-сфокусированного «лица стервы». Это было невозможно.
Я нашла тихий уголок — стойку для приседаний, спрятанную возле студии йоги, — и попыталась собраться с духом. Вставила наушники, врубила музыку так громко, что она стала физической стеной от внешнего мира. Разминалась, растягивалась — каждое движение было симфонией колышущейся, гипнотической плоти, которую, я чувствовала, пожирали взглядом добрый десяток голодных глаз.
И тут я увидела её. Девушка примерно моего возраста тренировалась неподалёку. Сильная, уверенная, движения точные и мощные. И она получала те же взгляды, что и я. Но она их игнорировала. Она была в зоне. Мне нужно было узнать её секрет.
Я подошла — новая великолепная попа раскачивалась маятником с каждым шагом.
— Извините, — сказала я тихо, перекрывая бас в наушниках. Она вытащила один наушник, на лице появилось дружелюбное, вопросительное выражение. А потом глаза расширились, губы медленно растянулись в одобрительной улыбке.
— Ух ты, девочка, — сказала она, взгляд скользнул по моей попе, потом вверх к груди. — Твоё тело невероятное. И этот наряд… ты очень смелая.
Я почувствовала, как щёки заливает краска. От женщины это звучало… по-другому. Искренне.
— Спасибо, — сказала я. — Я… Элли.
— Зои, — ответила она, пожимая мне руку. — Ну, что случилось?
Я объяснила свою проблему. Конечно, не про проклятие. Просто… парни. Постоянное, нежеланное внимание. Спросила, как она с этим справляется.
Она просто рассмеялась — чистый, усталый от мира товарищеский смех.
— Ох, милая, — сказала она. — Ты попала по адресу.
Она дала мне ускоренный курс по защитному этикету в зале. Приходить в непиковое время. Наушники — обязательно. Лицо стервы — лучший друг. Но лучший совет…
— Система «подруга», — сказала она с подмигиванием. — Ни один парень не осмелится подойти к двум девушкам, если они глубоко в разговоре. Хочешь потренироваться вместе?
Это было спасение. Я чуть не заплакала от облегчения. Мы провели следующий час, проходя наши тренировки вместе — единый фронт против волны мужской жажды. Сработало. Парни смотрели, но не подходили. Мы были неприступной крепостью женской солидарности.
Мы начали с жима бёдрами. Потом румынская тяга. Всё шло идеально. Мы были в зоне, наша общая энергия — мощный, защитный пузырь. А потом, на последнем упражнении — приседания со штангой — всё пошло наперекосяк.
Я была на последнем подходе, ноги горели, новая великолепная попа была настоящим произведением искусства в движении.
Я была так сосредоточена, так погружена в ритм, что не заметила, как он подошёл. Но Зои заметила. Глаза расширились — молчаливое предупреждение. Я подняла взгляд — и вот он. Большой, мускулистый парень, из тех, кто рычит на каждом повторении, шёл прямо к нам с решительным, хищным выражением лица.
Я попыталась добить подход, игнорировать его — но было поздно. Он стоял прямо передо мной, перекрывая путь.
— Эй, — сказал он низким, уверенным голосом. — Ты сильная.
Я попыталась игнорировать. Он пока не сказал ничего, не связанного с тренировкой. Я ещё могу…
…И тут меня захватила странная, новая и абсолютно нежеланная импульсия. Дразнить. Та уверенная, игривая и глубоко саморазрушительная часть мозга, которую установило приложение. Я посмотрела на него, медленно расползаясь по губам злодейская ухмылка. Ещё несколько повторений до конца задания — и в этих последних глубоких, удовлетворяющих приседаниях, которые демонстрировали мою попу во всей её великолепной красе, импульс взял верх.
— Ты даже не представляешь, — промурлыкала я низким, соблазнительным вызовом.
Как только слова слетели с губ, я поняла свою ошибку.
Его глаза загорелись. Это было именно то, чего он ждал.
— Так, — сказал он, делая шаг ближе. — Ты занята после тренировки? Может, сходим…
— Эй, чувак, — голос Зои прорезал воздух, острый и холодный, как лёд. — Мы тренируемся. Отвали.
Парень посмотрел на неё — мелькнуло раздражение, — потом снова на меня, на моё теперь жёсткое, непреклонное выражение, сменившее дразнящую ухмылку, просто пожал плечами с видом побеждённой мужественности и ушёл.
Но было поздно. Я сделала последнее мучительное повторение — ноги кричали, лёгкие горели — и посмотрела на телефон. Одно-единственное, жёсткое слово светилось с окончательной, беспощадной ясностью.
**ПРОВАЛ.**
Мир накренился и закружился, громкий бас из колонок зала стал издевательским похоронным маршем для моего старого тела. Это было навсегда. Эта чудовищная, великолепная и абсолютно чужая нижняя половина теперь моя. Навеки.
— Эй, — голос Зои, мягкий от искренней тревоги, прорезал туман моего отчаяния. — Ты в порядке? Не позволяй этому придурку тебя задеть.
Она думала, что моё расстройство из-за того парня — из-за этого скользкого, накачанного идиота, который стал катализатором моего падения. Если бы всё было так просто.
Я просто покачала головой — говорить не могла, тяжесть новой реальности была слишком велика для слов. Ещё одно наказание. Ещё одно **постоянное** наказание. Я была так близко к тому, чтобы вернуться к себе! Почему я была такой безрассудной?! Всё ради денег??
— Слушай, — сказала она, голос твёрдый, но добрый, рука легла мне на плечо — маленькая, заземляющая точка человеческого тепла в мире хаоса. — У меня сегодня ничего не запланировано. Может, свалим отсюда, возьмём по стаканчику? Первый круг за мой счёт. Тебе явно не помешает.
Предложение было таким неожиданным, таким нормальным, что казалось спасательным кругом в штормовом море. Выпить. С подругой. Настоящее, человеческое, не связанное с проклятием общение. Я посмотрела на неё — на сильное, дружелюбное лицо, на добрые, умные глаза — и впервые за весь день сквозь стену паники пробилось настоящее, неподдельное чувство. Искорка надежды. Связь.
— Да, — услышала я свой голос — мягкий, выдохнутый шёпот, который удивил даже меня. — Да. Это… звучит очень хорошо.
Её лицо осветилось широкой, искренней улыбкой.
— Класс, — сказала она. — Значит, договорились. Ну, не свидание-свидание. А «на хер патриархат и его отстойных качков»-свидание.
Мы собрали вещи — между нами расцвела странная, новая товарищеская близость. Обменялись номерами.
— Напишу тебе через чуть-чуть, — сказала она, махнув на прощание. — Увидимся вечером!
Я вышла из зала — новая великолепная попа покачивалась, как живое свидетельство моей собственной катастрофической неудачи.
Вернувшись в квартиру Карла, адреналин от зала и последовавшего провала начал спадать, сменившись холодным, тяжёлым и глубоко прагматичным страхом. Я заперлась в запасной комнате, с отвращением, граничащим с физической тошнотой, стянула с себя это непристойное неоново-розовое трико и швырнула его в мусорку — маленький, символический акт бунта против приложения, которое его создало.
Я встала перед зеркалом в полный рост — и вся ужасающая полнота моей новой, **постоянной** реальности обрушилась на меня.
Ноги стали колоннами из толстых, мощных, но бесспорно женственных мышц и мягкой, податливой плоти. Бёдра были огромными — при ходьбе они тёрлись друг о друга с мягким, постоянным трением. Таз взорвался наружу — драматичная, захватывающая дух кривая, от которой талия казалась нереально тонкой. А попа… это был шедевр ягодичной инженерии. Идеальная, сферическая, абсолютно нелепая скульптура, такая огромная, такая круглая, такая… невозможная, будто её вылепил бог с очень специфическим и очень выраженным фетишем.
Я провалила. Снова. Поиграла с огнём — и была жестоко, великолепно и **навсегда** обожжена. Моя собственная, усиленная и абсолютно предательская личность подвела меня на самом последнем рубеже. Мысль, что Надя могла всё это спланировать, что встреча с Эштоном была подставой, чтобы подтолкнуть меня именно к этому безрассудному решению… эта параноидальная мысль не отпускала.
Но потом я посчитала. Провал на Экстремальном задании с моими бонусами 6-го уровня всё равно принёс мне **шесть самоцветов** и **шестьдесят очков опыта**. Я вытащила телефон — пальцы слегка дрожали — и открыла приложение.
Вот оно. Баланс самоцветов: **сорок шесть**. И новая поздравительная лента, переливающаяся по экрану. Я снова подняла уровень. Теперь я **7-го уровня**.
В голове начал формироваться новый план — холодный, жёсткий и беспощадно эффективный. Мне не нужно покупать улучшения. Не нужно больше рисковать по-идиотски. Мне нужен всего один день. Одно задание. Завтра воскресенье. Я возьму Среднее задание. Успех на 7-м уровне даст мне **десять самоцветов** (3 за задание + 7 бонус за уровень). Это доведёт мой баланс до **пятидесяти шести**. Пятьдесят самоцветов — чтобы отменить **все пять** моих постоянных наказаний. Шесть в запасе — хватит, чтобы купить Малое усиление черты, если понадобится преимущество на вечеринке у Эштона, и всё равно останется достаточно, чтобы вернуть себе жизнь в понедельник утром.
Это был хороший план. Надёжный план. План, который возвращал мне хоть какую-то иллюзию контроля в жизни, скатывавшейся в чистый, неподдельный хаос. Я смогу. Я переживу это. Нужно просто протянуть следующие сорок восемь часов.
Но сначала… мне нужно было по-настоящему познакомиться с новой собой. С **постоянной** собой. Я стояла перед зеркалом в полный рост, руки двигались с какой-то странной, почти клинической любопытностью, исследуя новый, великолепный и ужасающий ландшафт собственного тела. Я схватила бёдра — пальцы утонули в мягкой, податливой плоти. Они были такими толстыми, такими тяжёлыми. Сжала попу — её объём был ошеломляющим, захватывающим дух. Повернулась боком, наблюдая за гипнотическим, колышущимся покачиванием новой, великолепной задницы. И в глубине живота начало распространяться знакомое, предательское и абсолютно непреодолимое тепло.
Я была в ужасе.
Но я была так чертовски возбуждена.
В приступе мрачного, саморазрушительного любопытства я порылась в рюкзаке и вытащила старые водительские права. Поднесла их к отражению — контраст был таким резким, таким абсолютным, что почти смешным. На правах — призрак из прошлой жизни. Олли. Двадцать два года агрессивно средних черт, растрёпанные каштановые волосы, тело, которое кричало: «знает, где зал, но предпочитает не ходить». А в зеркале — это… это создание. Блондинистая бомба, гламурная амазонка, великолепный, чудовищный и абсолютно идеальный образец невозможной женственности. Я смотрела то на фото, то на отражение, от мальчика, которым была, к женщине, которой стала, и просто начала смеяться — высоким, истерическим смехом, который был полностью Элли, всегда Элли.
Телефон завибрировал — приятное отвлечение от экзистенциального кризиса. Сообщение от Зои.
**Зои:** Привет, красотка! Как насчёт маленького дайв-бара на углу 4-й и Мейн? 20:00? У них неожиданно крутой выбор крафтового пива. И жирные, вкусные, спасающие жизнь картошечки татер тотс 😉
Я улыбнулась — искренне, без усилий.
**Я:** Звучит идеально. До встречи там.
Бар был уютным убежищем из тёмного дерева, дешёвого пива и громкой, злой музыки. Место, которое мой старый «я» обожал бы. Я надела что-то, что, по моему мнению, делало меня скорее милой, чем сексуальной — хотя с этой фигурой бороться с сексуальностью было почти невозможно.
Зои уже была там — сидела в глубокой кабинке в углу, в руке пинта тёмного, пенного пива. Подняла взгляд, когда я подошла, — на лице расплылась тёплая, дружелюбная улыбка.
— Привет, незнакомка, — сказала она. — Рада, что пришла.
Вечер был… лёгким. Мы болтали часами — разговор тек естественно, без напряжения. Обо всём и ни о чём. Музыка, фильмы, абсолютная, ошеломляющая абсурдность современной жизни. Она была умной, смешной и удивительно приземлённой. И впервые с начала всего этого кошмара я почувствовала себя… нормальной. Я не была Олли — гендерно-изменённым уродом. Не была Элли — загадочной проклятой бомбой. Я была просто… собой. Человеком, который разговаривает с другим человеком.
И в этой лёгкой, комфортной болтовне я замечала мелочи — как старый «я», призрак Олли, всё ещё просачивается сквозь трещины новой женской личности. Я употребляла парнячьи словечки — «hell yeah», «no shit» — не задумываясь. Зажигалась, рассказывая про новый сериал «Звёздных войн», голос полнился страстной, нердовой интенсивностью, которая вряд ли была «дамской». Была прямолинейной — говорила, что думаю, без обычного женского фильтра вежливости.
И Зои… ей это нравилось. Она смеялась — искренне, с удовольствием, глаза искрились странным, почти восхищённым весельем.
— Ты такая странная, — сказала она в какой-то момент, качая головой с нежной улыбкой. — Выглядишь как супермодель, а разговариваешь как один из моих обдолбанных друзей-парней с колледжа. Это… освежает.
Время летело. Мы выпили ещё пива, съели гору жирных татер тотс и просто… говорили. И где-то между вторым и третьим пинтом, пока я слушала её уморительную, самоироничную историю про провальный свидание с Тиндера, меня накрыло. Тихое, мягкое и абсолютно катастрофическое осознание.
У меня на неё был запал.
Это не было громкой, порношной похотью. Это было мягкое, тёплое и глубоко пугающее чувство. Настоящий, честный, «кажется-я-влюбляюсь» запал. Она была крутой, она была горячей, и она была первым человеком за очень долгое время, который увидел за поверхностью — за сиськами, попой и магией — просто меня.
И в тот же самый момент, от которого сердце замерло, я вспомнила. Она не интересуется девушками. Полвечера жаловалась на жалкое состояние современной свиданий для гетеросексуальных женщин. А я… я не девушка. Не по-настоящему. Я парень, запертый в теле девушки, который влюбляется в гетеро-девушку, которая считает меня странной, крутой, но в итоге — девушкой. Чистая, трагическая и абсолютно непреодолимая ирония чуть не заставила меня заплакать. Так что — друзья. Придётся быть просто друзьями.
Вечер подошёл к концу — уютная, сонная дымка окутала нас. Мы расплатились, поспорили по-дружески, кто оставит чаевые, и вышли в прохладную тёмную ночь.
— Мне очень понравилось сегодня, Элли, — сказала она на углу улицы, мягко и искренне улыбаясь.
— Мне тоже, — ответила я — и это было правдой больше, чем что-либо за очень долгое время.
Мы попрощались — быстрые, неловкие объятия, от которых по всему телу пробежал чистый, неподдельный электрический разряд, — и разошлись в разные стороны. Я шла обратно к Карлу, разум был вихрем противоречивых эмоций. День был катастрофой. Катастрофическим провалом, который сделал меня ещё более **постоянно**, ещё более великолепно и ещё более чудовищно женственной, чем когда-либо. Но ночь… ночь была победой. Маленькой, тихой и глубоко личной победой, которая не имела никакого отношения к самоцветам, уровням или проклятым приложениям. Я завела подругу. Настоящую подругу. И когда я открывала дверь квартиры Карла, в мозг прокралась новая, странная и глубоко тревожная мысль. Может… может, эта новая жизнь не так уж и плоха.
Я рухнула в кровать — разум был хаотичной мешаниной планов и чувств. Завтра большой день. Вечеринка у Эштона. Миллион долларов. Финальный рывок к возвращению своей старой жизни. Но когда я начала засыпать, рука инстинктивно обхватила собственную великолепную, постоянную грудь — лицо, которое я видела в мыслях, не было ни моим, ни Эштона, ни даже призраком Олли.
Это было лицо Зои.
День 13
Первое, что я сделала сегодня — уставилась в телефон. Экран светился, как живое свидетельство моего собственного, добровольного проклятия и моей безрассудной, выстраданной победы. Сорок шесть самоцветов. Это число было маяком, обещанием, финишной прямой. Пятьдесят. Волшебное число. Пятьдесят самоцветов, чтобы отменить всё. Грудь, фигуру, голову, голос, киску. Пять наказаний, по десять самоцветов за каждое. Я была так близко. Ещё одно задание. Ещё один бросок кубика. Если я справлюсь — мне хватит. Я смогу уйти от всего этого миллионершей и вернуться к тому, чтобы быть… им. Мысль, когда-то отчаянная, всепоглощающая молитва, теперь казалась… сложной.
Я сделала глубокий, успокаивающий вдох — воздух наполнил лёгкие, великолепная грудь поднялась вместе с движением. Сегодня я не могла провалиться. Не сейчас. Ещё одно постоянное наказание — и мне понадобится уже шестьдесят самоцветов. Ещё как минимум неделя этой странной, опьяняющей и глубоко запутанной жизни. Сегодня всё должно было пройти идеально. Сегодня вечером — вечеринка с Эштоном. Миллион долларов. А завтра утром… выбор.
Я открыла экран заданий — разум уже был вихрем стратегических расчётов. Мне нужно было всего четыре самоцвета. Лёгкое задание с бонусом 7-го уровня дало бы восемь (1+7). Более чем достаточно. Безопасный выбор. Умный выбор. Выбор Олли. Но потом я посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. Блондинистая бомба смотрела на меня в ответ — сияющие глаза полны новой, опасной и глубоко незнакомой уверенности… она могла справиться и с большим.
Среднее задание дало бы десять самоцветов (3+7). Итого — пятьдесят шесть. Достаточно для отмены, плюс шесть в запасе. Хватит, чтобы купить Малое усиление черты — на всякий случай, если на вечеринке сегодня вечером понадобится чуть больше… чего-то. Это был риск. Небольшой, но всё же риск. А после последних дней, после чистого, неподдельного хаоса Экстремальных заданий, Среднее казалось почти отпуском.
— О, дорогая, мы решили взять передышку от больших лиг? — раздался в голове знакомый, снисходительный мурлыкающий голос Нади. — Играть по-тихому? После того, как вчера была такой смелой? Я так разочарована.
Я проигнорировала её. Большой палец, словно по собственной воле, ткнул в кнопку **[СРЕДНЕЕ]**. Это был компромисс. Рассчитанный риск. Новая, стратегическая Элли теперь была у руля.
Экран мигнул — слова появились с резкой, почти игривой простотой.
**СРЕДНЕЕ ЗАДАНИЕ ПРИНЯТО: «ИСПОЛЬЗУЙ СВОИ ПРЕИМУЩЕСТВА, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ЧТО-ТО БЕСПЛАТНО»**
**НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ: ПОСТОЯННОЕ УВЕЛИЧЕНИЕ СКЛОННОСТИ К «СЕКСУАЛЬНОМУ ДРАЗНЕНИЮ» НА +200%**
Я прочитала текст — и по губам медленно расползлась уверенная ухмылка. Я посмотрела вниз, на своё тело — на великолепный изгиб груди, натягивающий тонкую ткань майки, на невозможную, захватывающую дух кривую попы и бёдер.
— О, это я сделаю с закрытыми глазами, — промурлыкала я пустой комнате, мой красивый голос звучал чистой, неподдельной уверенностью.
Но наказание… оно заставило меня замереть. Двести процентов к склонности к дразнению. У меня уже было плюс пятьдесят процентов — и это было… много. Именно из-за этого я провалила задание в зале, именно поэтому я постоянно говорила и делала вещи настолько вызывающе, уверенно-флиртующие. Ещё двести процентов…
— Пятьдесят процентов — это не так уж страшно, — пробормотала я вслух, странное, почти клиническое любопытство пересиливало страх. — А насколько ужасными могут быть двести?
— О, дорогая, — пропела Надя, её голос — лукавый, знающий шёпот. — Пятьдесят процентов — это лёгкий толчок, тонкий сдвиг в твоей программе. А вот наказание… это уже совсем другая история. Улучшения — это мягкое внушение. Наказания — это… захват власти.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, по спине пополз новый, холодный ужас.
— Ты ведь уже представляешь, каково это будет, правда? — промурлыкала она соблазнительно, опасно. — Хочешь попробовать на вкус? Маленький бесплатный образец?
Не успела я ответить — острая, колющая боль пронзила череп, ослепляющая вспышка белого света за глазами. А потом всё исчезло. Но что-то изменилось. Новый голос, новая команда кричала в глубине сознания. Это был голод. Отчаянная, ненасытная потребность. Потребность быть увиденной. Быть желанной. Дразнить.
Я посмотрела на себя — на скучную майку и клетчатые мужские боксеры — и меня захлестнула волна чистого, неподдельного отвращения. Это было… недопустимо. Преступление против природы — прятать такое тело под такой… унылой, бесформенной, мужской тряпкой. Моя грудь, моя великолепная, идеальная грудь задыхалась под этим дешёвым хлопком. Моя попа, мой шедевр ягодичной архитектуры, терялась в мешковатых складках этих идиотских шорт. А моя киска… о боже, моя киска. Мысль о том, что идеальный, красивый верблюжий палец, тонкий, соблазнительный намёк на сокровище под тканью, скрыт этой… мальчишеской трусой — это была трагедия.
Карл. Мысль взорвалась в голове — внезапная, блестящая, абсолютно непреодолимая команда. Карл должен увидеть. Он должен увидеть, чего он лишён. Он должен увидеть великолепное, женственное существо, которым я стала, во всей красе. Это не было выбором. Это была биологическая необходимость. Художественный императив.
Я встала — тело двигалось с новой, хищной грацией. Подошла к зеркалу, руки сами потянулись вверх и сжали грудь, создавая поистине захватывающий каньон декольте.
— Все должны это увидеть, — прошептала я, голос стал дыхательным, соблазнительным мурлыканьем, которое принадлежало не совсем мне. Я уже собиралась выйти из комнаты, найти его, показать ему, заставить увидеть…
И вдруг — так же внезапно, как началось — наваждение исчезло. Крик в голове смолк. Я снова была собой. Посмотрела на свои руки — всё ещё сжимавшие грудь — и меня захлестнула волна тошнотворного ужаса. Что, блять, это было? Я чуть не… чуть не вышла туда и не показала всё своему лучшему другу. Не потому что хотела, а потому что должна была.
— Вот это, моя вкусная, восхитительная Элли, — голос Нади в голове запел чистым, восторженным злом, — то, что тебя ждёт в случае провала. Постоянное, назойливое и в конечном итоге непреодолимое желание быть в центре внимания. Дразнить, соблазнять, выставлять себя напоказ. Это очень весело, знаешь ли. По крайней мере, с моей точки зрения.
Я просто стояла — сердце колотилось о рёбра — новое, глубокое и очень личное понимание ставок опустилось на меня тяжёлым покрывалом. Я не могла провалиться сегодня. Не могла стать той… той прекрасной, уверенной и полностью порабощённой тварью.
С новой, мрачной решимостью я подошла к рюкзаку и вытащила одежду, купленную вчера. Если уж использовать свои преимущества — то на своих условиях. Я буду хищником, а не добычей.
Я вздохнула — волна чистого, неподдельного раздражения прокатилась по телу. Если бы у меня был тот волшебный гардероб за двадцать пять самоцветов… Мысль о том, чтобы просто подумать о наряде — и он появлялся бы, идеально сидящий, идеально подходящий для миссии… это была почти порнографическая фантазия. Но пришлось довольствоваться тем ограниченным и всё более недостаточным набором, который у меня был.
Я вытащила тёмно-красные шортики-леггинсы с эффектом «scrunch butt». Это было оружие. Они обхватывали мою попу — мою великолепную, невозможную попу — так, что это было одновременно непристойно и произведением искусства. Сборки сзади создавали идеальную сердечкообразную рамку для ягодиц — молчаливое, мощное заявление миру, что я, без сомнения, гордая обладательница лучшей попы в городе.
Но верх… вот тут была проблема. Я перемерила десяток вариантов. Простая белая футболка — слишком скучно. Чёрный кроп-топ — слишком готично. Шёлковая майка — слишком нарядно. Ничто не работало. Ничто не отдавало должного великолепной, бросающей вызов гравитации реальности моей груди.
И тут вошёл Карл.
— Ого, — сказал он, глаза расширились, когда он увидел меня посреди комнаты в одних этих нелепо сексуальных шортиках, облегающих задницу. — Собираешься выходить?
Я просто вздохнула и махнула рукой на кучу отброшенных топов на кровати.
— Пытаюсь, — сказала я голосом, полным раздражения, которого он не мог даже понять. Быстро рассказала ему про задание, про наказание, про весь этот грязный бардак. Он слушал — на лице медленно расползалась одобрительная ухмылка, а взгляд то и дело сползал на мою попу.
— Чувак, эти шортики — это, блять, суперсила, — сказал он почти благоговейным шёпотом. — Но ты права. Верх… не идёт. — Он оглядел меня с ног до головы — новый, почти профессиональный, критический взгляд. — Тебе нужно что-то… облегающее, но повседневное. Что-то, что показывает девочек, но не кричит «я пытаюсь показать девочек». Понимаешь?
Я просто уставилась на него. С каких пор он стал экспертом по моде?
— Подожди здесь, — сказал он — на лице загорелась внезапная блестящая идея. Исчез, вернулся через минуту с маленькой белой футболкой в тонкий рубчик. — Мамина, — объяснил он. — Купила онлайн, но оказалась мала. Думаю, тебе будет идеально.
Я взяла её — мягкая, эластичная ткань приятно холодила кожу. Надела. И это было… идеально. Простой кроп-топ с короткими рукавами и вырезом-лодочкой, но из плотного рифлёного материала, который облеплял каждую кривую. Он был тесный — очень тесный — обхватывал тонкую талию, подчёркивал её и натягивался до предела на великолепном изгибе груди.
— Оставь верхнюю пуговицу расстёгнутой, — предложил Карл немного хриплым голосом. Я посмотрела вниз. На футболке была ряд крошечных декоративных пуговичек спереди. Я расстегнула верхнюю. Эффект был… сокрушительный. Получился идеальный, соблазнительный «замочек» — глубокий, теневой взгляд в великолепный каньон декольте.
Я посмотрела в зеркало — и по губам медленно расползлась уверенная, глубоко опасная ухмылка.
— Чёрт, — промурлыкала я, голос низкий, довольный. — Это выглядит охрененно. — Поблагодарила Карла — он стоял немного ошарашенный — и пожелала мне удачи. Схватила телефон и кошелёк, сунула ноги в простые белые кроссовки и вышла из квартиры — женщина на миссии, вооружённая идеальной попой, великолепной грудью и планом.
Кофейня была переполнена солнечным светом и весёлым, хаотичным гулом субботнего бранча. Я вошла — и помещение будто затихло. Ну, не по-настоящему. Но так казалось. Я чувствовала взгляды — десятки маленьких магнитных притяжений, все прикованы к невозможной, великолепной реальности моего тела. Шортики были шедевром — инженерным чудом ягодиц, от которого каждый мой шаг превращался в гипнотическую, колышущуюся симфонию женского совершенства. А топ… топ был объявлением войны. Заявлением. Вызовом. И я была готова играть.
Я встала в очередь, глаза пробежались по толпе в поисках цели. Парень впереди меня был идеален: молодой, красивый в чисто-аккуратном, преппистом стиле и полностью поглощённый телефоном. Я сделала глубокий вдох, собралась и пошла в атаку.
«Нарочно» толкнулась в него — великолепная грудь на долю секунды слишком долго прижалась к его спине.
— Ой, боже мой! — ахнула я, голос — идеальная, дыхательная симфония женского смятения. — Я так, так извиняюсь!
Он обернулся — в глазах мелькнуло раздражение, но стоило ему увидеть меня — раздражение исчезло, сменившись чистым, ошарашенным шоком. Глаза расширились, челюсть отвисла. Он попался.
— Я просто смотрела на свой счёт в банке, — сказала я мягким, трагическим шёпотом, новое идеальное лицо — маска чистого, неподдельного и полностью сфабрикованного отчаяния. — Мой арендодатель… снял квартплату на день раньше. А я… я так надеялась взять хотя бы бублик. — Я подняла на него взгляд — сияющие глаза широко распахнуты, умоляющи, единственная идеальная, полностью фальшивая слеза блестела на нижнем ресничном ряду.
У него не было ни единого шанса.
— Ой, э-э, без проблем, — запинаясь пробормотал он, его преппистское самообладание полностью разлетелось. — Я… я могу взять тебе.
— Ой, тебе не обязательно, — сказала я мягким, дыхательным протестом.
— Нет, я настаиваю, — ответил он твёрдо, с рыцарственностью одновременно трогательной и глубоко, пронзительно жалкой.
Я ослепительно улыбнулась ему — благодарной, ослепительной улыбкой, от которой его щёки вспыхнули глубоким, удовлетворяющим багрянцем.
— Ой, спасибо! — взвизгнула я и, для пущего эффекта, подпрыгнула пару раз — маленькие возбуждённые скачки, от которых по груди прокатилась великолепная, волнообразная волна. Он уставился — полностью заворожённый, будто увидел единорога. Очень, очень хорошо одарённого единорога.
Он купил мне бублик — большой, с «всем подряд» и двойным сливочным сыром. Протянул с торжествующей, полной надежды улыбкой.
— Так, — сказал он чуть слишком небрежно. — Можно… э-э… можно твой номер?
Я откусила большой, удовлетворяющий кусок бесплатного бублика, медленно, демонстративно прожевала, прежде чем ответить.
— Извини, — сказала я холодным, отстранённым мурлыканьем. — У меня есть парень. — Подарила ему маленькую, жалостливую улыбку, развернулась на каблуках и ушла, оставив его стоять там — полностью ошарашенного, с выражением чистого, тупого отказа на красивом преппистском лице. Я ухмыльнулась — внутри заклокотало злое, триумфальное чувство. Это было так легко. Слишком легко. Я проверила телефон. **ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО. 56 самоцветов.** Всё. Я сделала это.
Я нашла маленький пустой столик у окна и села наслаждаться победным бубликом — глубокое чувство облегчения и удовлетворения прокатилось по телу. И тут услышала голос — голос, который становился опасно, красиво, пугающе знакомым.
— Неплохо сработано, Элли.
Я подняла взгляд — и сердце сделало странный, болезненный и абсолютно нежеланный кульбит в груди. Зои. Она стояла за стойкой в зелёном фартуке, на лице — ироничная, одобрительная ухмылка. Она здесь работала. Конечно, она здесь работала.
— Ты… э-э… видела? — запинаясь выдавила я, лицо вспыхнуло глубоким, виноватым багрянцем.
— Видела всё от начала до конца, — рассмеялась она, опираясь на стойку. — Ты обвела того парня вокруг пальца, как чёртову скрипку. Это было мастерски. И должна сказать, — её взгляд медленно, одобрительно скользнул по моему телу, — сегодня ты выглядишь охрененно, девочка.
Я просто уставилась на неё — разум превратился в чистый лист паники.
— Завидуешь? — вырвалось у меня раньше, чем мозг успел остановить — продукт новой, опасно игривой личности.
Её ухмылка исчезла — сменилась неожиданно искренней, почти стеснительной улыбкой.
— Да, на самом деле, — сказала она тихо, почти смущённо. — Немножко. — Она подняла на меня взгляд — тёмные, умные глаза светились новой, уязвимой теплотой. — Ладно, если честно… после того вечера у меня начал завязываться маленький запал на тебя.
Мой живот не просто перевернулся. Он исполнил полный гимнастический номер олимпийского уровня. Запал. На меня. На Элли. Мир накренился и закружился, весёлый хаотичный шум кофейни превратился в далёкий гул.
— Но… но такая девушка, как ты, не может быть заинтересована в такой, как я, — продолжила она с самоироничным смешком. — Посмотри на себя.
— Зои, — сказала я дыхательным шёпотом, сердце колотилось отчаянным, полным надежды ритмом. — Я… я не знала, что ты интересуешься девушками.
Она просто пожала плечами — лёгкий румянец на щеках.
— Да, я не особо кричу «лесбиянка», знаю. Но… да. Парни — совсем не моё.
Это был сон. Должен был быть сон. Единственный человек, единственная настоящая, честная человеческая связь, которую я завела во всём этом безумном, проклятом кошмаре… и она в меня влюблена. Она любит девушек. Она идеальна.
Слова вырвались из меня раньше, чем я успела их остановить — поток чистого, неподдельного и, наверное, очень глупого импульса.
— Хочешь сходить со мной на свидание?
Она уставилась на меня — глаза расширились от смеси шока и медленно нарастающего, недоверчивого восторга.
— Что? Ты… ты лесби?
— Да, — сказала я — слово ощущалось одновременно ложью и самой правдивой вещью, которую я когда-либо говорила. Наверное, в этой форме я и правда гей. — То есть… я интересуюсь только женщинами.
Её лицо осветилось — ослепительная, прекрасная улыбка, от которой у меня подкосились колени.
— Я… да, — запинаясь сказала она. — Да, с огромным удовольствием.
Мы стояли так долгое мгновение — странная, электрическая тишина повисла между нами, две девушки на пороге чего-то нового, прекрасного и, наверное, очень-очень сложного. Мы обнялись — быстро, неловко и абсолютно электризующе.
— Как насчёт вторника? — спросила она надеющимся шёпотом.
— Да, — выдохнула я — слово было молитвой. — Вторник идеально.
Тут её босс крикнул по имени — резкий, вторгающийся кусок реальности в наш идеальный маленький пузырь. Она бросила на меня последний милый, заговорщический взгляд, послала воздушный поцелуй — и исчезла обратно в мир латте и безглютеновых маффинов. Я ещё долго стояла — ошеломлённая, с идиотской, дурацкой ухмылкой, растянутой по новому идеальному лицу.
Я выплыла из кофейни — ноги едва касались земли. Я сделала это. Я прошла задание. У меня хватило самоцветов, чтобы вернуться. И у меня было свидание с самой крутой, самой красивой и самой потрясающей девушкой, которую я когда-либо встречала. Жизнь впервые за очень долгое время была идеальной.
Вернувшись к Карлу, я влетела в дверь — как солнечный луч чистой, неподдельной радости.
— Чувак! — заорала я. — Ты не поверишь, что только что произошло!
Я рассказала ему всё. Задание. Бублик. Триумфальную победу. А потом — грандиозный финал. Зои. Запал. Свидание. Он был рад за меня — на лице искренняя, поддерживающая ухмылка.
— Чувак, это охрененно! — сказал он.
— Знаю! — ответила я, расхаживая по комнате — эйфорическая энергия гудела в венах. — Она такая крутая, такая горячая, и она в меня влюблена! У меня свидание! Во вторник!
Он просто смотрел на меня — ухмылка медленно угасла, в глазах появился новый, мрачный и глубоко жалостливый взгляд.
— Так… — медленно сказал он, голос был полон мягкой, жестокой честности. — Это значит, что ты не собираешься возвращаться?
Я замерла.
— Что? О чём ты?
Он вздохнул — долго, устало.
— Чувак, — сказал он. — Мне правда нужно тебе это разжёвывать? Зои… она влюблена в женщин. В Элли. Она не влюблена в Олли. — Он вытащил телефон, открыл фото с того вечера в баре — я и Зои, которое я ему вчера прислала. — Посмотри на неё, чувак. Она десятка. Настоящая десятка из другой лиги. А ты… настоящий ты… ты… ты. — Ему не пришлось договаривать. Я поняла. Я была пятёркой. В хороший день.
Слова ударили, как физический удар. Мой идеальный, солнечный, счастливый пузырёк лопнул — оставив меня в холодной, тёмной и глубоко беспощадной пустоте. Он был прав. Так чертовски прав. Зои влюбилась в это. В это прекрасное, блондинистое, великолепное существо. Она не влюбилась в посредственного, ничем не примечательного и полностью мужского человека под всем этим. Я не могла прийти на свидание как Олли. Это было бы катастрофой.
— Но… но наша связь, — прошептала я отчаянно, умоляюще. — Ей нравилась моя личность. Ей нравилось, что я… странная.
— Да, ей нравилась твоя странная, парнячья личность в теле супергорячей девушки, — сказал Карл мягко, но твёрдо. — Это была новинка. Интригующий парадокс. А парнячья личность в парнячьем теле? Это просто… парень. А она не любит парней, помнишь?
Правда его слов была холодным, острым и беспощадным ножом в сердце. Это было невозможно. Я в ловушке. Я могла получить девушку — или себя. Оба варианта — нельзя.
— Может… может, я ей расскажу, — сказала я хриплым шёпотом. — Может, если объясню, она поймёт. Она… она всё равно будет меня любить.
— И что ты ей скажешь, Олли? — спросил Карл с жалостью, которая была почти хуже его честности. — Что ты парень, которого прокляло магическое приложение и теперь ты выглядишь как горячая девушка? Всё кончено, чувак. Тебе придётся выбирать.
Я рухнула на диван — тяжесть невозможного выбора раздавила меня. Старая жизнь — или новая жизнь с ней? Олли или Элли? Будущее комфортной, знакомой и, наверное, очень одинокой нормальности — или будущее прекрасной, волнующей и глубоко нечестной любви?
— Это не судьба, дорогая, — раздался в голове мягкий, сочувствующий шёпот Нади — новое, свежее адское мучение. Она пыталась утешить меня. Соблазнить. — Просто оставайся Элли. Ты же счастлива, правда? У тебя прекрасное новое тело, новая подруга и теперь… новое свидание. Что в этом плохого?
— НЕТ! — закричала я — голос был рваной, сырой раной в тихом послеобеденном воздухе. Я посмотрела на Карла, на Надю в голове — новая, яростная и отчаянная решимость затвердела в животе. — Я не сдаюсь. Ещё нет. Я… я могу решить завтра. У меня хватает самоцветов. У меня есть выбор. Но сегодня вечером… сегодня вечером я должна сосредоточиться. Сегодня вечером мне нужно заработать миллион долларов.
Карл просто кивнул — в глазах появилось новое, глубокое уважение. Он понял. Это уже не было просто про девушку. Это было про меня. Про то, кем я была и кем собиралась стать.
Я посмотрела на часы. 14:00. До приезда лимузина оставалось четыре часа. Четыре часа до финальной, высокорисковой битвы за моё будущее. И впервые за очень долгое время я абсолютно не знала, кто победит.