Я густо краснела, слыша из-за приоткрытой двери стоны и всхлипы удовольствия. Смотровое окошко в двери открывало вид на небольшую палату, и только обнаженное тело блондинки в ней, пристегнутое плотными ремнями к причудливому механизму, выдавало необычное предназначение этого больничного крыла. Стон удовлетворения раздавался всё громче, но при этом оставался приглушенным, словно... Украдкой заглянув в окошко еще раз, я постаралась рассмотреть девушку, чтобы подтвердить догадку. И не ошиблась — на ее лице под повязкой на глазах виднелись ремешки-застежки кляпа.
— Тебе не следует смотреть, — мягко сказала заведующая, отвлекая меня от завораживающей картины. — По крайней мере, все подробности, которые ты здесь увидишь, не должны появиться в твоем дневнике практики.
— Конечно, Оксана Викторовна! А... ремни...
— Ремни? — Женщина легко улыбнулась — Просто формальность. Движения пациентов могут нарушить... ход процедуры. Очень важно, чтобы они получали стимуляцию непрерывно.
"Непрерывно" — последнее слово эхом отозвалось у меня в голове, вызвав странные ощущения. Я вновь аккуратно заглянула в смотровое окно, чувствуя, как собственное тело наполняется жаром. Услышав мое тяжелое дыхание, Оксана отвлеклась от записей в блокнот и негромко проговорила:
— Поэтому двери в эти палаты звукоизолированы. Звуки, которые из них доносятся, могут... отвлекать наш персонал от работы. Эту палату мы приоткрыли в качестве исключения для тебя.
Словно в подтверждение слов заведующей, пристегнутая девушка издала громкий и протяжный стон наслаждения. Я смущенно смотрела на ее борьбу с ремнями, опоясывающими ее нагое тело.
— Оксана Викторовна, — полушепотом спросила заведующую. — А она знает, что мы за ней наблюдаем?
Женщина медленно закрыла блокнот и щелкнула шариковой ручкой. Черты лица выражали несвойственную для нее серьезность — от ее улыбки не осталось и следа. Какое-то время она смотрела прямо перед собой, размышляя, затем взглянула в комнату и так же тихо ответила:
— Если тебя интересует этика — нет, она не настоящий пациент, — задумчиво произнесла Оксана. И тут же добавила: — но цикл стимуляции проходит самый настоящий. Ты сама это видишь.
"И слышу" — я подумала про себя, уже более внимательно рассматривая девушку, теперь уже не понимая, как ее называть. Пациентка, подопытная, испытуемая?
— А... Кто она? Я имею ввиду, не имя, а...
— Можешь называть добровольцем, — улыбнулась Оксана. — Она очень желала попробовать нашу процедуру.
Я поймала себя на мысли, что разделяю любопытство пристегнутой девушки. И даже несколько... завидую ей? Мысли о том, что она могла чувствовать, заводили меня, но я старалась не подавать виду. Пытаясь сохранить непринужденное выражение лица, я решила задать вопрос "по теме практики":
— Оксана Викторовна, а как настраивается стимуляция?
— Мы всё еще исследуем, как разные шаблоны вызывают сексуальный ответ у разных испытуемых, но уже нашли много эффективных закономерностей — не скрывая гордости в голосе, ответила заведующая, поправляя свои волосы. — Стимуляция подбирается автоматически. В зависимости от... условий.
Мне показалось, что на ее лице мелькнула тень ухмылки.