Просьба не читать перед, после или во время еды.
Дверь клетки открылась.
— Идем со мной!
К ошейнику Насти прицепился поводок. Мужчина потянул, наплевательски относясь к состоянию девушки. Она была измождена, не могла ходить, а то и ползала с трудом. Синяки под глазами, худая, в оборванном тряпье, бывшем когда-то модной одеждой. Она не помнила, как давно попала сюда. Она уже совсем свыклась, что ее регулярно забирают в какую-то комнату без окон, где ее бьют или насилуют.
Мужчина тянул за поводок, а Настя просто ехала по гладкому полу. Грязные стены, местами следы крови, полутьма. Мужчина остановился возле большой двери и постучал. Дверь открылась. Из нее вышли тяжелые ботинки, все измазанные чем-то желтым. Пахнуло какими-то миазмами.
— Привет, Кашевар.
— Добрый день – мужчина, названный Кашеваром, был очень учтив.
Впрочем, в его голосе ощущался некий налет безумия. Учтивого безумия.
— Снова на процедуры? – спросил Кашевар, явно подразумевая Настю.
— Да. Думаю, сегодня уже в последний раз. Потом к тебе, и кончатся ее мучения.
— Дайте посмотреть – Кашевар присел рядом с девушкой.
Она собрала остаток сил, чтобы поднять голову и посмотреть на него. Кашевар был каким-то непонятным. Невысокий, коренастый, с внешностью какого-то мексиканца. Добродушное лицо, передник палача весь измазанный чем-то желтым, зеленые перчатки до локтей, испарина на лбу и глаза безумца, заинтересованного новой жертвой.
— Слишком худая – Настя все еще ощущала болезненные пощипывания, пусть уже и не так, как это было в первые дни здесь. – Слишком худая.
— Ладно, Кашевар. Ее подвезут потом.
Мужчина пошел дальше, продолжая волочь Настю за собой. Кашевар постоял еще чуть, глядя им вслед, затем насвистывая что-то вернулся к себе в комнату.
— Ну, куда вы? Куда вы вылазите? Не надо вам обратно! – крикнул он кому-то и дверь за ним закрылась.