Это проба AI пера. Сюжет мой, изложение ИИ.
Всё началось с того вечера, когда Галя нашла файлы на моём ноутбуке.
Я тогда был в душе, а она, как обычно, искала зарядку — моя всегда куда-то пропадала. Открыла папку «Загрузки» , а там, среди обычных документов и скриншотов, лежали видео, которые я генерировал через нейросеть в последние пару недель.
Я вышел из ванной, вытирая волосы, и увидел её за столом. Она сидела неподвижно, спина прямая, как натянутая струна. Экран развёрнут в мою сторону — она даже не пыталась скрыть. На паузе застыл кадр: её лицо, её глаза, её губы — только между ними был член незнакомого мужчины. Тёмная кожа, крупная рука на её затылке. Нейросеть наложила всё так точно, что я сам иногда забывал — это не настоящее.
— Рустам, — она произнесла моё имя ровно. Без вопроса, без упрёка. Просто констатировала, что я здесь.
Полотенце на моих бёдрах показалось мне недостаточной защитой. Я сел на край кровати напротив неё, не зная, куда деть руки.
— Это... — я начал, но она подняла ладонь.
— Я всё посмотрела. Первое, второе, третье. Двенадцать штук.
Двенадцать. Она пересчитала. Это почему-то ударило сильнее всего остального.
— Ты везде вставила... — я замолчал.
— Где я отвлекаюсь и передаю тебе привет? Да. Заметила.
Она встала, закрыла крышку ноутбука и прошла на кухню. Я слышал, как она наливает воду в чайник, как ставит его на плиту, как открывает и закрывает шкафчик с чашками. Обычные звуки. Будничные. Как будто не было этих двенадцати видео, где её трахают негры, где она берёт в рот сразу у двоих, где она на четвереньках между тремя мужчинами и каждый раз — каждый раз — поворачивает голову к камере, улыбается и машет рукой. «Привет, Рустам» .
Я зашёл на кухню. Она стояла спиной ко мне, ожидала закипания.
— На сколько это тебя привлекает? — спросила она, не оборачиваясь. Голос спокойный, как у хирурга, спрашивающего о локализации боли.
— Галя...
— На сколько. От нуля до десяти.
Я сглотнул. Чайник начал гудеть, ещё не закипев.
— Девять.
Она кивнула. Один раз. Коротко. Потом повернулась ко мне, и я увидел, что её глаза сухие. Ни слёз, ни злости. Она смотрела на меня так, как смотрит на чертёж, который нужно доработать.
— Я тебя очень сильно люблю, — сказала она. — Ты это знаешь.
— Знаю.
— Тогда подумай над тем, что я скажу. И не отвечай сейчас.
Чайник щёлкнул. Она налила себе кипяток, бросила пакетик чая и вышла из кухни. Я остался стоять у плиты, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Следующие дни она вела себя так, будто ничего не произошло. Готовила завтраки, собирала сына в садик, созванивалась с дочерью, которая училась в другом городе. Я ловил себя на том, что разглядываю её за обычными делами — как она поправляет волосы, как наклоняется за упавшей игрушкой, как смеётся, когда сын выдаёт очередную нелепость. Сорок семь лет, а тело — как у тридцатипятилетней. Она не просто ухаживала за собой — она поддерживала форму с упорством, которое я никогда не мог объяснить. Тренажёрный зал три раза в неделю, косметолог, массажист. Я думал, это для неё самой. Теперь я задавался вопросом — не для меня ли тоже.
Через неделю она села рядом вечером, когда дети спали, и сказала:
— Мы уезжаем в отпуск. Ты, я. Без детей. Мама возьмёт сына. Я уже всё организовала.
Я посмотрел на неё.
— И там я сделаю тебе подарок.
Она не уточнила. Я не спрашивал.