Несколько дней после сеанса у Яны Катя прожила в состоянии глубокой задумчивости и странного умиротворения. Мир вокруг будто притих, уступив место внутреннему диалогу, громкому и бескомпромиссному. Она ловила себя на том, что замирает посреди урока или дома у окна, полностью уходя в себя.
Её мысли возвращались к тому вечеру. Не к откровенным сценам — хотя и они всплывали, заставляя кровь приливать к щекам, — а к главному: к ощущению полной потери контроля, которое дарило ей удовлетворение. К чувству полного растворения, когда нужно было просто подчиняться и перестать сопротивляться. В этом подчинении она наконец обретала то, чего подсознательно жаждала: принятие её тёмной стороны сильной рукой, ведущей её — чего не смог дать ни учитель с его шантажом, ни Сергей с его робкой нежностью.
Она так же вспоминала и диалог с Яной, её взгляды, полные понимания и одобрения. Слова о том, что Сергей должен принять её истинную сущность и желания — звучали теперь как единственный верный путь. И это было справедливо. Честно.
Физически она тоже приходила в себя. Грудь почти не болела, нежная кожа вокруг проколов затягивалась, оставляя лишь легкую чувствительность, которая скорее щемила, чем причиняла боль. Она ловила себя на том, что невольно проводит пальцами по соскам сквозь ткань одежды, проверяя их состояние и ловя слабый отголосок того самого смешанного чувства стыда и возбуждения.
К субботе её состояние стабилизировалось и Катя приняла твердое решение: поговорить с Сергеем. Всё рассказать. Не будет ничего скрывать и приукрашивать. Он должен знать о её желаниях и принять её такой, какая она есть, иначе их отношения не имели смысла.