Пока бьется сердце
Глава первая
Военнопленный № 417
Ноябрь 1941 года выдался необычайно суровым.
Снег лежал такими высокими сугробами, что казалось, сама земля решила спрятаться от войны. Мороз доходил до тридцати градусов. Ветер безжалостно пронизывал шинели, а по ночам в лесах трещали деревья.
Под Вязьмой остатки советской стрелковой дивизии уже третьи сутки пытались вырваться из окружения.
Военный медик Олег Викторович Соколов почти не чувствовал усталости.
Ему было всего двадцать четыре года.
Еще год назад он учился на четвертом курсе медицинского института в Киеве, мечтая стать хирургом. Война перечеркнула все планы. Вместо университетской аудитории — окопы. Вместо учебников — окровавленные бинты. Вместо экзаменов — ежедневная борьба за чужие жизни.
За эти месяцы он вынес с поля боя больше сотни раненых.
Он давно перестал считать.
Утром немецкая артиллерия накрыла последние позиции батальона.
Земля вздымалась черными фонтанами.
Повсюду слышались крики.
Олег перевязывал молодого лейтенанта, когда совсем рядом разорвался тяжелый снаряд.
Ударной волной его отбросило в сторону.
Он ударился головой о ствол сосны.
Мир исчез.
Очнулся он уже вечером.
Вокруг стояли немецкие солдаты.
Один из них коротко приказал:
— Aufstehen! Встать!
Олег попытался подняться.
Правая нога почти не слушалась.
Рядом лежали десятки советских бойцов.
Кто-то был ранен.
Кто-то молча смотрел в снег.
Их гнали колонной на запад.
Так начался плен.
Через неделю эшелон остановился возле большого лагеря для советских военнопленных.
Высокие вышки.
Двойной ряд колючей проволоки.
Собаки.
Черные трубы кухни, из которых почти никогда не шел дым.
На воротах висела табличка на немецком языке.
Олег уже понимал несколько слов.
Достаточно, чтобы догадаться: отсюда мало кто возвращается.
Пленных построили.
Каждому выдали жестяной жетон с номером.
Имя перестало существовать.
Теперь он был лишь военнопленный № 417.
Первую смерть он увидел уже утром.
Пожилой красноармеец не смог подняться на построение.
Охранник равнодушно махнул рукой.
Тело унесли за барак.
Никто даже не спросил его имени.
Олег молча опустил голову.
Он понял: если хочет выжить, нужно не только сохранить силы.
Нужно сохранить себя.
Не позволить войне отнять последнее — способность оставаться человеком.
Через несколько дней в лагере вспыхнула дизентерия.
Лазарет оказался переполнен.
Раненые лежали прямо на полу.
Немецкий военный врач, доктор Карл Бреннер, устало переходил от койки к койке.
Он был уже немолод.
Седина пробивалась на висках.
Лицо казалось суровым, но глаза выдавали человека, который слишком давно устал от войны.
Внезапно он остановился.
Молодой русский военнопленный быстро и уверенно перевязывал тяжелую рану другому пленному.
Без суеты.
Без страха.
Так работают люди, которые знают свое дело.
Бреннер подошел ближе.
— Кто ты?
Олег молчал.
Немец повторил вопрос на ломаном русском.
— Ты... врач?
— Военный медик. Учился в медицинском институте.
Бреннер внимательно посмотрел на его руки.
На аккуратную повязку.
На то, как бережно Олег разговаривал с раненым.
Потом коротко сказал переводчику:
— С завтрашнего дня этот русский будет работать в лазарете.
Это был первый раз за многие недели, когда судьба дала Олегу шанс не только выжить, но и снова делать то, ради чего он когда-то поступил в институт.
Он еще не знал, что именно здесь, за колючей проволокой, произойдет событие, которое через тридцать лет изменит сразу несколько человеческих судеб.
Глава вторая
Сердце не сдается
Лагерный лазарет располагался в длинном деревянном бараке.
Здесь было немногим теплее, чем на улице.
В печи едва тлели сырые дрова, а через щели в стенах внутрь пробирался ветер. В воздухе стоял тяжелый запах карболовой кислоты, крови и сырости.
Олег приступил к работе еще до рассвета.
За одну ночь умерли четверо.
Еще несколько человек находились между жизнью и смертью.
Доктор Карл Бреннер внимательно наблюдал за молодым русским.
Тот почти не отдыхал.
Сам менял повязки.
Мыл инструменты.
Кормил тех, кто уже не мог держать ложку.
Иногда отдавал больным часть своего хлеба.
Однажды вечером Бреннер спросил:
— Зачем?
Олег не сразу понял вопрос.
— Зачем отдаешь им свой паек? Сам ведь голодный.
Олег спокойно ответил:
— Мертвому хлеб уже не нужен. А живой, может быть, еще поднимется.
Немец ничего не сказал.
Только долго смотрел ему вслед.