Барон Ферье был известным гурманом. Он мог часами не выходить из-за стола, наслаждаясь изысканными блюдами, что хорошо отражалось на ширине его талии. Однако сейчас, наскоро утолив разыгравшийся после поездки голод, явно не мог дождаться окончания ужина. Нехотя ковыряя десерт, он бросал нетерпеливые взгляды на сидевшую напротив него баронессу.
Та же, с видимым удовольствием, лакомилась воздушным муссом. Не торопясь, подцепляла десерт самым кончиком серебряной ложечки и осторожно подносила его к губам. И то, каким насмешливым взглядом в сторону супруга это сопровождалось, не оставляло сомнений в том, что Матрисс намеренно не спешит.
Наконец, положив ложечку на блюдце, женщина потянулась за салфеткой.
— Уберите со стола и оставьте нас с баронессой наедине, - тут же распорядился Генрих Ферье. И нахмурился, когда лакей, прислуживавший за столом, не сдвинулся с места и лишь вопросительно посмотрел на Матрисс.
— Не торопитесь. Мы побеседуем в гостиной, - промокнув губы, женщина встала из-за стола. Барон, с шумным вздохом последовал за ней.
Заняв в гостиной своё любимое кресло, Матрисс тут же взяла с соседнего столика чёрно-оранжевую плеть. Последнее время она почти не выпускала её из рук. Неважно, отдавала она распоряжения по дому или объезжала с инспекцией поля, плеть, наводившая на слуг панический страх, всегда была при ней.
— Нам нужно серьёзно поговорить, - барон взглянул на плеть и быстро отвёл глаза. - Вы знаете, я всегда очень лояльно относился к вашим причудам, но последнее время они стали переходить границы приличия. За эти три месяца из поместья сбежали уже полдюжины слуг.
Баронесса задумчиво провела подушечкой пальца по хвосту плети. При воспоминании о Еславе, внизу живота стало мокро и горячо. Почти каждый вечер она вызывала его к себе в спальню. Женщина очень скоро поняла, что основной секрет змеиной плети не в обжигающей боли, не в отсутствии следов экзекуций, а в неудержимом сексуальном возбуждении, которое эта боль вызывала.
Не раз Еслав, чтобы избежать болезненных ударов, пытался изображать страсть к баронессе. Но она отлично чувствовала обман и всегда хлестала его до тех пор, пока обезумевший от боли и возбуждения мужчина не превращался в настоящего “раба”, мечтающего удовлетворить любые пожелания Госпожи. Еслав ненавидел баронессу, но не мог противиться возбуждающей силе плети.
И Матрисс, зная это, получала от “воспитания раба” особое наслаждение. Когда же Еслав, не выдержав таких пыток, через месяц сбежал из усадьбы, баронесса попыталась найти ему замену. Но никто из других мужчин не мог выдержать больше одной — двух недель.