Джон медленно и задумчиво мерял шагами гостиную - всего в нескольких футах от того места, где расположилась в кресле с книгой в руках его жена Рут.
Рут чувствовала смятение в его душе: об этом свидетельствовало как его нервное хождение взад-вперёд, так и сопровождавшие шаги мужа тяжёлые вздохи. Она боялась предстоящего разговора и того влияния, которое он может оказать на их жизнь. Поэтому Рут продолжала сидеть на своём месте в ожидании и боязни, украдкой посматривая на мужа, и только делая вид, что увлечённо читает книгу.
Наконец, Джон, решившись, повернулся к ней, чувствуя, как в его собственной голове стучат молоточки страха и опасности, и вопросительно произнёс:
— Рут..?
Она подняла на него глаза и затаила дыхание, вздёрнув брови в немом вопросе.
— Рут, мне нужно поговорить с тобой, и я надеюсь, ты сможешь выслушать меня, прежде чем отреагируешь на то, что я собираюсь сказать, - медленно, словно через силу, выдавил он.
— О, Боже! - обожгла её сознание паническая мысль.
Она ожидала этого разговора уже больше месяца, но только сейчас поняла, что на самом деле совершенно не готова это услышать, не готова к тому, что её жизнь изменится навсегда.
Рут тяжело выдохнула, скрывая внутреннюю дрожь и просто сказала:
— Хорошо, Джон.
Она закрыла свою книгу, положила её на колени и напряжённо стиснула томик обеими руками.
Джон медленно присел на диван рядом с женой, повернувшись к ней как можно ближе, осторожно накрыл своей большой ладонью её изящную ручку и сказал:
— В последнее время я был не очень хорошим мужем для тебя. Я совершал поступки, которыми не горжусь, и бесчестил тебя своим поведением. Но... Я хочу изменить это прямо сейчас, если только ты мне это позволишь.
После этих слов в сознании Рут зародилась надежда, смешанная с изрядной долей гнева и печали. Это были те эмоции, которые она не позволяла себе испытывать в течение последнего долгого и трудного месяца.
— Мы говорим сейчас о твоём романе с Джиной Ласлоу, или о чём-то другом? - спросила она с бо́льшей язвительностью в тоне, чем хотела бы показать.
Джон слегка побледнел, опустил глаза и прошептал дрогнувшим голосом:
— Чёрт. Когда...? Как...? Как давно ты об этом знаешь?
— Больше месяца, - ровным голосом ответила она.
— Последние 21 год ты надевал свою полицейскую форму и выходил за эту дверь, и я каждый раз задавалась вопросом, будет ли этот день тем самым, когда ты не вернёшься домой, потому что какой-нибудь обдолбанный говнюк выстрелит и убьёт тебя.
— А в последний месяц, видя твою уходящую спину, я каждодневно думала, будет ли это тот момент, когда ты выйдешь за дверь и больше не вернёшься, потому что решил жить дальше с Джиной. И я не знаю, что из этого было хуже. На самом деле, я размышляла о том, чтобы задушить тебя своими собственными руками, так что, наверное, в моём представлении второй сценарий был даже хуже первого.
— О, Рут, поверишь ли ты, если я скажу, как мне жаль? Я прекратил это всё... со вчерашнего дня. Мы собирались встретиться сегодня днём, но я позвонил ей и сказал, что между нами всё кончено и я больше не увижу её... и, клянусь, я говорил серьёзно. Я обещаю тебе, что никогда, никогда, никогда больше не сделаю ничего подобного!
— Пожалуйста, ты можешь меня простить?.. . Я знаю, что мне предстоит проделать огромную работу, чтобы полностью вернуть твоё доверие, и я готов сделать всё, что ты захочешь.
— Даже... чёрт, я даже не хочу этого говорить... даже если это означает отказаться от тебя и не оспаривать твои условия развода. Решать тебе. Скажи мне... скажи, что ты думаешь. Хочешь моей смерти? Только скажи, и я съем свой револьвер.
Рут немного поразмыслила, меряя взглядом потерянного мужа, а затем довольно холодно сказала:
— Чего я хочу? Я хочу, чтобы ты умер. Но, пожалуйста, сделай это где-нибудь в таком месте, где мне не придётся убирать за тобой - знаешь, кровь тааааак трудно вывести с хорошего ковра.
Глаза Джона расширились:
— Ты это что... ты, блядь, издеваешься?
Рут посмотрела на него, приподняв бровь, и сказала:
— Вот видишь. Не следует делать нелепых предложений обиженной женщине. Иначе кто-то может оказаться в ситуации, когда ему придётся выполнять обещания, которые, возможно, не хочется выполнять... Нет, болван, я не хочу, чтобы ты покончил с собой, но я оставляю открытым вариант "я могла бы убить тебя сама". Вот этими самыми руками.
Рут продемонстрировала мужу свои ухоженные руки с кроваво-красным маникюром, и многозначительно пошевелила пальцами перед его носом. Затем она перевернула правую руку и задумчиво принялась изучать тыльную сторону ладони.
— Однако я действительно вижу бриллианты в своём ближайшем будущем, - с весьма прозрачным намёком произнесла она, посматривая на провинившегося супруга.
На лице Джона появилась кривая ухмылка, с явным оттенком облегчения.
"Чёрт возьми, она потрясающая. Даже в самых плохих ситуациях она может найти что-то, чтобы снять напряжение, и пошутить по этому поводу. Я просто обожаю эту женщину".
По мере того, как эти мысли проносились в его голове, Джон постепенно расслаблялся, но чувство вины за совершённое предательство накатывало на него со всё возрастающей силой. Как он мог так поступить с ней, любовью всей своей жизни, своим самым близким и дорогим партнёром?
Рут внезапно стала очень серьёзной, и её голос зазвучал низко и жёстко.
— Джон, последние несколько недель я плакала и впадала в депрессию из-за тебя, ненавидела тебя, болела из-за тебя, горевала о нас и о себе, но всё же... Я люблю тебя. ТЫ ГРЁБАНЫЙ МУДАК !!! Как ты мог ТАК поступить со мной? С нами... со МНОЙ ?!!..
Она плакала, нет... теперь рыдала, и её маленькие кулачки колотили его по груди. Джон притянул её к себе, крепко обнял и держал, пока она продолжала всхлипывать.
Его собственные глаза наполнились слезами, тело сотрясалось от силы собственных эмоций. Он нежно укачивал её и раз за разом повторял:
— Мне так жаль... так жаль... прости...
Она продолжала, содрогаясь и дрожа, рыдать и периодически ударяла его сжатыми кулаками, приговаривая:
— Ты нарушил свои клятвы... нарушил обещание...
Минуты текли за минутами, пока они всхлипывали вместе, крепко прижавшись друг к другу для взаимной поддержки, возможно, впервые за несколько месяцев. Но в этот момент они были вместе. Вместе они найдут способ пройти через это и пойти дальше рука об руку.
Они продолжали раскачиваться, прижиматься друг к другу и ронять слёзы, казалось, часами, время от времени нанося и получая слабеющие удары и толчки по рёбрам и груди от маленьких сердитых кулачков.
*******
Дорога обратно к НИМ прежним оказалась долгой и каменистой. Вспышки гнева, обвинения и обзывательства были для Рут обычным делом на этом тернистом пути. Сокрушённые, полные раскаяния, извинения, и внимательное отношение к каждому капризу Рут стали основой повседневного существования Джона.
После знаменательного разговора они ещё ни разу не занимались сексом в одной постели. Рут рассуждала так: она спала с ним, когда узнала о его "похождениях" - до его признания, и не видела причин, по которым она не могла бы делить с ним постель сейчас. Но! Настоящего секса с ней не будет, пока она окончательно его не простит.
— К тому же, - сказала она ему однажды вечером, - мне будет легче следить за тобой, если я могу тебя видеть.
Она часто надевала свои самые сексуальные ночные рубашки и даже зашла так далеко, что [специально для ] купила ОЧЕНЬ соблазнительный полупрозрачный наряд, чтобы надевать его в постель, но ясно давала понять, что спать рядом друг с другом - это всё, что они будут делать в постели, пока она не решит по-другому.
Приняв утренний, либо вечерний душ, Рут стояла в спальне при солнечном или включённом свете и, пленительно наклоняясь и изгибаясь, вытиралась нарочито медленными и плавными движениями.
Она при любой подходящей возможности не стеснялась демонстрировать свою роскошную обнажённую фигуру, чего никогда раньше не делала. Ложась в постель, она пользовалась духами и косметикой с единственной целью - свести Джона с ума от вожделения и желания.
В разное время дня она внезапно включала чувственную музыку и исполняла медленный волнообразный стриптиз перед широко раскрытыми глазами и открытым ртом Джона, а затем невозмутимо возвращалась к той рутинной работе, которую до этого выполняла по дому.
Чёрт возьми, он не ожидал, что его жена, которую он знал столько лет, могла быть такой жестокой. Джону приходилось довольно неловко передвигаться по дому, справляясь с постоянной эрекцией во время этого ужасно разочаровывающего и, похоже, бесконечного периода "засухи".