Урок был в пятницу.
В том, что Женя не проболтается в ближайшее время, я был уверен процентов на семьдесят. Рано или поздно любой секрет из неё просочится: так уж девушки устроены. Вызывало беспокойство платье, обильно спрыснутое спермой. Это была очевидная улика для мамы, не требующая никаких признаний!
Открывая вечером вторника дверь, я почувствовал запах духов. А когда вошёл, увидел на обувной полочке женские туфли.
Не надо быть гигантом мысли, чтобы сложить два и два. Обспусканное платье — более чем серьёзная причина для визита мамы, который, скорей всего, кончится тем, что мне придётся искать квартиру...
Алла Евсеевна вышла из комнаты. В крохотной прихожей остановилась, окатив теплом и ароматом парфюма, почти касаясь меня грудью.
— Здравствуйте, Дмитрий Олегович. Женечка мне всё рассказала...
Я перебил, ибо такое вступление ничего хорошего не сулило:
— Здравствуйте. Дайте мне час, я соберу вещи...
— Зачем? Ваша командировка кончилась?
— Нет. Но ведь вы из-за Жени пришли...
— Да, из-за неё. Она вас очень хвалит, все уши прожужжала, какой вы аккуратный, хороший, тактичный и нежный. И очень порядочный.
Глаза у меня полезли на лоб, а слова, наоборот, ушли куда-то вглубь. Я только сглотнул...
— Я хочу сказать вам спасибо, Дима! Можно вас так называть? — продолжила Алла Евсеевна. — Вы с первой встречи мне понравились, поэтому я велела Женечке делать у вас уборку. Ей вы тоже понравились...
— Я женат... — вырвалось у меня. Женина мама словно бы и не услышала.
— Ой, да что же мы застряли в прихожей? Мойте руки, будем ужинать.
Стол на кухне был накрыт на двоих. Без особых деликатесов, но с бутылкой хорошего французского вина, открыть которую Алла Евсеевна поручила мне.
— Вы мужчина, вам и штопор в руки, — улыбнулась она. — И знаете что, зовите меня просто Алла. Не такая уж я и старуха.
— Вы очаровательная молодая женщина, Алла! — ответил я, безуспешно пытаясь сообразить, чем же так угодил, что в мою честь устраивают ужин. — И дочь у вас замечательная!
— Вот! Вы заметили! Поэтому я хочу, чтобы в её жизни не случилось того, что случилось в моей. Давайте выпьем за её будущее!
Мы чокнулись и выпили. Алла Евсеевна пустилась в воспоминания:
— Я была наивной романтической дурочкой, когда поступила в мединститут. И в первом же семестре влюбилась в выпускника. Как потом выяснилось, в завзятого кобеля, который после того, как я отдалась, исчез с горизонта. Я осталась беременной... Потом академический отпуск, роды. На четвёртом курсе вышла за Марка. Через несколько лет его вместе с родителями потянуло на историческую родину. Мы с Женечкой остались вдвоём.
Я кивал с сочувственным видом, не понимая, к чему эта исповедь. Женщина продолжила:
— Чтобы Женечка не попалась подобным образом, она должна разбираться в мужчинах. Я тысячу раз говорила ей об этом, рассказывала о своём печальном опыте, предостерегала от необдуманных решений. Но дети её возраста не просто игнорируют слова родителей, они из чувства противоречия то и дело поступают наоборот. И всё-таки до Женечки кое-что дошло...
Вспомнив пятницу и поведение Жени, я подумал, что мама ломилась в открытую дверь. Просто девчонка демонстрировала ей присущее возрасту несогласие со словами взрослых.
— Это мне знакомо, сам такой был, — подтвердил я.
— Вам что, вы мужчина. У вас всё просто: сунул, вынул и пошёл. Ой, простите, Дима, к вам это не относится. Давайте выпьем за вас!
— Нет уж! Лично я выпью за вас, Алла! Вы не только очаровательная женщина, но и заботливая мама!
Поднося к губам бокал, я вдруг вспомнил слова про то, что «Женечка всё рассказала». Блять, что-то здесь концы не сходятся! Подозрения развеяла сама Алла Евсеевна:
— Дима, вижу, вы не можете взять в толк, что имеется в виду. Не сочтите меня безнравственной, но идея научиться сексу на практике, однако без лишения девственности, принадлежит мне.
Дзынь! Это у меня из пальцев выпала вилка.
Женщина улыбнулась и продолжила:
— Вы бы видели реакцию Женьки! Сколько книг она сбросила с полок! Какими только эпитетами она меня не обкладывала! Она психовала и кричала, что ни один нормальный опытный мужчина не ограничится поверхностными ласками. Что рано или поздно пойдут гнусные слухи по городу. Мы препирались на эту тему не один месяц, и тут появились вы. Сопротивление Женьки слабело с каждым визитом к вам. Она согласилась попробовать, готовилась полдня, не пошла в колледж. На всякий случай попросила этого бугая Борьку её сопровождать. А вы блестяще преподали первый урок!. Я настаивала, чтобы урок прошёл в моём присутствии, но Женечка повертела пальцем у виска: «Мам, ты совсем, что ли? Как ты себе это представляешь?»
Дзынь! Вилка выпала второй раз. А член напрягся, потому что я себе прекрасно представил, как на глазах у дочери заправляю мамочке в учебных целях. И ещё... Я, что, выходит, ненормальный?
— Как вы думаете, Дима, не будет с моей стороны наглостью просить вас продолжить уроки для Женечки? Пять или шесть оргазмов от куннилингуса для первого раза — отличный результат, но, во-первых, все в одной позиции; во-вторых, есть другие чувствительные места, которые она постеснялась показать, а грудь у неё очень красивая; в-третьих, ей необходимо научиться правильно целоваться. В-четвёртых, я бы очень хотела, чтобы Женечка постигла тонкости минета. Тогда не парни будут вертеть неопытной дурочкой, а опытная в наслаждениях девушка будет вить из них верёвки. Это же какой сюрприз для мальчика, когда девушка понимает и умеет всё, но при этом остаётся невинной!
Охренительный учебный план! Если бы у меня был в глазу монокль, он утонул бы в бокале! А Аллу Евсеевну разговор серьёзно завёл: глаза заблестели, порозовели щёки, она часто облизывала губы, свободная от бокала рука поглаживала эффектную грудь. Какие вам ещё нужны признаки?
— Алла...
— Да! Дима... — она посмотрела в глаза. — Когда Женечка в пятницу сняла плащ, я по запаху догадалась, что урок прошёл успешно. А после её подробного рассказа убежала в ванную, свинтила душевую головку и... Ну вы поняли... — простонала она, вставая. — Я ведь не деревянная... Пойдём!
Мы выбрались из-за стола. Но никуда не пошли. Алла подалась навстречу, отыскала мои губы и как будто обволокла собой. Я задрал сзади подол платья, прижав ладони к шелковистой коже внушительной, но аккуратной и подтянутой попы. Прервав на секунду сочный поцелуй, Алла шепнула:
— Дим... А душ?
— П-п-потом! П-п-п-после! — меня даже в самый первый раз так сильно не колотило от нетерпения!
Алла переступила, расставляя ноги шире, и пропустила мою ладонь вдоль расщелины. В её глубине узенькая перемычка трусиков довела пальцы до выпуклых створок, прикрытых кружевом ничтожной толщины. По внутренней поверхности бёдер сочилась тёплая влага. Пахло совершенно одуряюще. Пальцы проскользнули под кружево. Алла Евсеевна слегка повела попой, нанизываясь на них.
Я развернул её и слегка надавил на спину, чтобы попа задралась повыше. Алла опёрлась о стол и прогнулась в пояснице. Брюки упали на пол, одно движение пальца сдвинуло мокрые трусики с набухших, вылезших наружу малых губ. Член, скользнув головкой вдоль ущелья между половинками попы, вошёл в пульсирующие недра. Алла охотно подалась навстречу и приняла всю его длину с глубоким протяжным стоном. Постояла, плотно прижавшись, несколько мгновений, покрутила задом так, что член всей поверхностью ощутил её богатый внутренний мир, и стала размашисто насаживаться на него. Мне пришлось покрепче ухватиться за покрытую испариной попу, чтобы член не выскочил из разгорячённой оголодавшей женщины.
— Ах! Ахх! А-а-а! О-о-о-о!!! — Алла зашлась в конвульсиях, колени подогнулись, и я, кончая с ней вместе, едва успел подхватить поперёк живота падающее тело...
— Что это было? — прошептала она, приходя в себя. — Мы сошли с ума?
— С ума сходят поодиночке. Но кончил я вместе с тобой! Уж больно заразительно ты улетала в оргазме.
— Дима, почему на «ты»? Мы не пили на брудершафт.
— Но нашли неплохую замену, — парировал я.
Лицо Аллы вдруг вытянулось.
— Ой, Дима, подай скорей салфетки! По чулкам течёт!
Я подсадил её на стол. Жалобно зазвенела сдвигаемая посуда. Салфетками манипулировал сам, промокнув любовный коктейль с чулок. Стащил с попы пропитанные спермой и женским соком кружевные трусики. С них капало.
— Раздвинь ноги, — велел я. — Сделаю тебе, как Женечке.
Жемчужного вида жидкость всё ещё переливалась через край. А то, что у Женечки иначе, чем писькой, назвать было невозможно, у её мамы выглядело по-другому. Они ведь все разные: письки, киски, куночки, девочки... вагины, вульвы... мохнатки, лоханки опять же. Встречаются, простите мой французский, и простые п и зды. Но у Аллы была... такая, знаете, дородная, ухоженная, благоухающая и благородная, знающая себе цену, вальяжная БАРЫНЯ! Лобок — без единого волоска. Между идеальными большими губами с достоинством распрямились тугие, налитые, тёмно-розовые лепестки малых, а над распахнутым входом влагалища выглянул из-под капюшона блестящий носик клитора.
Пока я орудовал языком, умывая и ублажая «барыню», её хозяйка умудрилась кончить дважды, попотчевав меня чем-то, напоминающим по вкусу топлёное молочко с грецкими орехами. Понятно теперь, в кого уродилась Женя со своими стремительными оргазмами!
— Что ты со мной делаешь, противный! — простонала, отдышавшись, Алла. — Я ещё хочу!
Ну вот почему на мне женщины ездят, как хотят? Почему я не могу сказать «нет!», когда вижу не только такую восхитительную «барыню», но даже скромную девчачью письку, притаившуюся в рыжих кустиках? Может, у меня с головой что-то не так?
В общем, Алла просидела с раздвинутыми ногами на столе, пока, как в пятницу, у меня не отнялись губы и язык. Хоть в реанимацию обращайся!
Я говорил, что Алла Евсеевна врач? Она таки пришла на помощь: опустилась на колени, взвесила на ладони отяжелевшие яйца, обхватила губами головку и с силой втянула в рот член, скользкий от её соков. Я почувствовал, как пальцы руки, державшей мошонку, двинулись к анусу, помассировали вход. Внутрь проник один, пошалил немножко, приласкал простату. К нему присоединился другой, и они вдвоём начали интенсивный массаж. Вокруг головки бегал язык, и зубы, легонько прикасаясь, покалывали чувствительный ободок. Воздействие сразу с двух сторон спровоцировало неистовый оргазм. Простата запрыгала под женскими пальцами, и каменный член разразился серией извержений. Алла проглотила сперму всю до капли, высосала остатки, облизала и звонко поцеловала головку.
— Ну, кто у нас молодец? — подмигнула она, глядя снизу вверх. — Я молодец! Это тебе, Димочка, благодарность за наслаждение лично от меня. От Женечки получишь, когда её научишь.
Надо признаться, приёмчик с массажем простаты оказался для меня открытием. И, хотя говорить было трудно, как после анестезии у стоматолога, я признался в этом вслух, едва ворочая непослушным языком.
— Ага, получается, старая тётка ещё может преподать кое-какие уроки молодым учителям! — довольная «тётка» тряхнула рыжими кудрями и победно подняла указательный палец, который только что покинул мою задницу. — Можешь научить свою жену.
— Непременно, Алла! Спасибо за науку! Как раз в эту пятницу еду домой на выходные, — мне показалось, что женщина огорчилась. А может, я принял желаемое за действительное?
Как ни уютно было на кухне, но мы всё же перебрались в постель, чтобы продолжить общение в менее формальных условиях.
Какие только позы мы ни принимали для общения, любуясь собой в зеркальных створках шкафа! Я уже начал опасаться, что для жены во мне ничего не останется, но Алла Евсеевна вдруг вспомнила, что ей пора домой, и принялась вызывать такси.
— Димочка, — попросила она перед тем, как звонить, — сделай кофе. Женька говорит, такой вкуснятины она никогда не пробовала. Нет, не одевайся, — отобрала у меня трусы, — я не налюбовалась твоим идеальным телом!
И она ласково погладила член, висящий с усталым видом атланта, державшего на плечах небо две вечности подряд.
Из кухни я слышал, как Алла накручивает диск, и её фразы: «Такси... Гоголя, двадцать пять, второй подъезд... Интернациональная, пятьдесят три... Когда?.. Хорошо, жду».
Вернувшись с кофе, я застал её неглиже, занятую у зеркала реставрацией макияжа, пострадавшего в ходе интенсивного общения. Она подмигнула моему отражению и нагнулась, чтобы натянуть чулки. Я совсем не ожидал, но от вида её «барыни», приоткрывшей губки, и тёмной звёздочки над ней, у меня встал!
— В душ пойдёшь, Алла?
— Не-а! Отвезу всё домой! Чтоб ты знал, дома тоже не пойду. Хочу подольше насладиться тем, чем ты меня заправил. И вообще, оставь кофе! Такси будет только через сорок минут. Я не хочу, чтобы они прошли скучно.
Алла Евсеевна успела улететь трижды, а я так и не смог оторваться от взлётной полосы. Она покачала головой:
— Как доктор, заявляю, что это вредно! Придётся повторить приём с пальцем в попе. Когда соберёшься кончать, скажешь!
Получилось, но не так быстро, как в первый раз. Когда почувствовал, что накатывает, предупредил:
— Алла, сейчас взорвусь!
Она выпустила изо рта головку и поднесла к ней чашку с кофе.
— Ну вот, теперь поеду домой не голодная! — подмигнула мне. — Сливки очень питательные!
...Когда мы стояли у подъезда в ожидании машины, я спросил:
— Зачем такси? До твоего дома ходьбы минут двадцать пять. Я бы тебя проводил.
— Это для вас, москвичей, не расстояние. А у нас город маленький, нам это далеко. К тому же, тебе к восьми на работу, а у меня приём в поликлинике только в два начинается, — она посмотрела на меня и чмокнула в губы.
— Алла, у тебя тёмные очки с собой?
— Зачем? — не поняла она. — Вечер же...
— Затем, что синие круги под сияющими глазами удовлетворённой женщины лучше прикрыть. Таксисты народ наблюдательный.
— Да ну тебя, — фыркнула Алла, — какие ещё синие круги?
— Такие. От интенсивного общения. Как у меня. А глаза у тебя сейчас не просто сияют, а светятся таким блядским огнём, когда женщина всласть наеблась, сыта по горлышко, но не против добавки. Ведь аппетит приходит во время еды!
— Фу, пошляк! — она шлёпнула меня по губам пальцем, хотя было заметно, что в моей шутке только доля шутки. Она была готова отдаться прямо у подъезда, стоя. Помешало подъехавшее такси.
Мы посмеялись, но очки на нос она всё-таки водрузила. Села в машину и убыла восвояси.
А я пошёл мыть посуду и вообще наводить порядок.