Приёмная деканата встретила Аню запахом пыли и старой бумаги. Пахло так, как пахнет в кабинетах, куда редко заходят по своей воле: казённо, сухо, с примесью чужого страха. Она остановилась у двери, сжимая в пальцах края белого халата, и на секунду ей показалось, что воздух здесь гуще, чем в коридоре. Что он давит на плечи, заставляя сутулиться.
За столом у окна сидела секретарша.
Аня заметила её сразу — и сразу пожалела, что заметила. Женщина была из тех, кого называют «старожилами»: лет шестидесяти, сухая, с острым носом и поджатыми губами, которые, казалось, никогда не знали улыбки. Волосы, стянутые в тугой пучок, блестели сединой. Очки на тонкой цепочке лежали на груди, поверх тёмно-синего костюма, застёгнутого под самое горло. Она перебирала бумаги — медленно, с каким-то демонстративным усердием, как будто каждое движение должно было показать: я занята, я при деле, а ты — никто.
Аня прошла к стулу у стены и села, стараясь занимать как можно меньше места. Колени сжаты, спина прямая, ладони на коленях. Халат она запахнула ещё в коридоре, но всё равно чувствовала себя голой. Под халатом — юбка-пояс, прозрачный топик, никакого белья. Грубая ткань тёрлась о соски при каждом движении, и от этого по телу то и дело пробегала дрожь — не то от холода, не то от чего-то другого.
Секретарша подняла голову. Её взгляд скользнул по Ане — быстрый, оценивающий, как удар хлыста. Потом она снова опустила глаза к бумагам, но Аня успела заметить, как дёрнулся уголок её рта. Брезгливо. Как будто она увидела что-то грязное.
Аня сглотнула и уставилась в пол.