Ванна в западном крыле. Остров Литтл-Сент-Джеймс, вечер после прибытия
Вилла на западном склоне была самой тихой. Здесь не слышно ни вертолётной площадки, ни криков с главного бассейна. Только шелест пальм и далёкий шум прибоя. Комната для ванн — огромная, мраморная, с потолком из стеклянных блоков, через которые льётся мягкий золотистый свет заката. В центре — круглая ванна, почти бассейн, диаметром метров пять. Вода уже налита, температура ровно 38 градусов, сверху плавает слой белой пены и лепестки гардении. Запах — сладкий, обволакивающий, как будто весь воздух пропитан молоком и ванилью.
Аня сидела на краю мраморной скамьи, всё ещё в том самом чёрном плаще Клэр, который ей накинули в участке. Под плащом — только трусики, уже третьи сутки те же. Она не снимала их даже ночью. Ноги босые, пальцы поджаты, волосы слиплись от соли и пота перелёта.
Дверь открылась без стука.
Вошли четверо. Все примерно одного роста, все в одинаковых «униформах прислуги» — короткие чёрные платья с белыми кружевными фартуками, белые чулки до середины бедра, чёрные туфли на невысоком каблуке. Под платьями — белое бельё: лифчики с тонкими бретелями, трусики-стринги, подвязки. Возраст на вид — тринадцать-четырнадцать. Тела уже не детские, но ещё не женские: маленькие груди, острые соски, которые проступают сквозь ткань, тонкие талии, бёдра, которые только начинают округляться.
Они выстроились полукругом перед Аней, синхронно присели в реверансе — почти театрально.
— Добрый вечер, принцесса, — сказала та, что стояла посередине. Голос мягкий, с лёгким акцентом — может, колумбийский. Звали её Лола. Длинные чёрные волосы заплетены в косу, которая спускалась до поясницы. — Мисс Клэр велела позаботиться о вас. Мы вас вымоем. Как самую важную гостью.
Аня молчала. Только сильнее запахнула плащ.
Лола улыбнулась, не разжимая губ.
— Не бойтесь. Здесь все свои.
Они начали раздеваться одновременно, будто по команде. Сначала фартуки — белые крылья упали на мрамор. Потом платья — расстёгивались сзади, медленно сползали по плечам. Ткань шуршала. Под платьями — белые кружевные лифчики и стринги. Лифчики снимали первыми: маленькие груди освобождались, соски сразу напряглись от прохладного воздуха. У всех — аккуратные, розовые или светло-коричневые, торчащие, как вишенки.
Потом чулки. Каждая садилась на край ванны, медленно скатывала ткань вниз по ноге — от бедра к щиколотке. Кожа блестела от масла, которым они натирались перед сменой. Наконец стринги — тонкие полоски ткани сползали по бёдрам, открывая гладкие лобки, узкие щели, маленькие аккуратные губки. Ни единого волоска. Всё выбрито или удалено лазером — стандарт здесь.
Четверо голых девочек стояли перед Аней — тела блестящие, маленькие груди поднимаются и опускаются от дыхания, между ног — гладкие холмики, разделённые тонкими розовыми линиями.
Лола подошла первой. Наклонилась, мягко развязала пояс плаща. Плащ упал. Аня осталась в одних трусиках — белых, уже сероватых от долгой носки.
— Поднимите руки, принцесса.
Аня послушалась. Лола стянула трусики вниз — медленно, как будто разворачивала подарок. Ткань прошла по бёдрам, по коленям, по щиколоткам. Аня шагнула из них. Теперь и она голая. Тело худенькое, ключицы торчат, грудная клетка почти плоская, только два крошечных розовых соска. Лобок гладкий, щель узкая, едва заметная.
Девочки взяли её за руки и повели к ванне. Вода была горячей, обжигающей. Аня вошла первой, по щиколотки, по колени, по бёдра. Потом села на специальную мраморную ступеньку внутри ванны — так, чтобы вода доходила до груди.
Они вошли следом. Четверо голых тел окружили её.
Это была нуру — скользкое, обволакивающее мытьё всем телом.
Сначала Лола взяла бутылку с нуру-гелем — густым, прозрачным, пахнущим миндалём. Вылила себе на грудь, на живот, между ног. Гель стекал медленно, как сироп. Потом прижалась к Ане спереди — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Скользила вверх-вниз, втирая гель своей кожей в кожу Ани. Соски Лолы тёрлись о плоскую грудь Ани, оставляя влажные дорожки.
Сзади подплыла другая — звали её Софи. Прижалась спиной Ани к своей груди, обхватила руками талию. Её ладони скользили по животу Ани вниз, к лобку, но не проникали — просто гладили, размазывали гель по внутренней стороне бёдер. Софи шептала на ухо:
— Знаешь, с кем я вчера была? С тем прокурором из Манхэттена. Лысый такой, с родимым пятном на шее. Лёг на спину, а я сверху. Думает, что умеет, а на самом деле просто лежал бревном и стонал «глубже, детка». Я ему пять минут двигалась, а он уже кончил. Даже не почувствовала.
Девочки засмеялись тихо, перекатывая смех между собой.
Третья — Миа, самая светлокожая — скользила боком, прижимаясь грудью к руке Ани. Её сосок тёрся о запястье.
— А у меня был судья. Тот толстый, из апелляционного. Сказал: «На колени, девочка, и покажи, как ты любишь справедливость». Я встала раком, он сзади. Двигался как паровоз — пыхтит, потеет, живот шлёпает по моей попе. Через три минуты начал «о-о-о, я сейчас…», а я думаю: «Давай уже, мне ещё троих обслуживать». Кончил мне на спину и сразу убежал в душ. Даже чаевых не оставил.
Четвёртая — Эми — самая младшая на вид — устроилась между ног Ани. Раздвинула её бёдра под водой, прижалась всем телом: грудь к животу Ани, лобок к лобку. Скользила медленно, вверх-вниз, так что их щели тёрлись друг о друга через тонкий слой геля. Эми дышала чаще, щёки порозовели.
— А я… я была с тем сенатором, — прошептала она. — Он любит, когда я сверху и кручу бёдрами медленно. Говорит: «Ты моя маленькая лошадка». А сам лежит, глаза закрыты, рот открыт. Я его специально сжимала внутри, сильно-сильно — он сразу начал дёргаться и просить «не так быстро». А я ещё быстрее. Кончил так, что чуть не заплакал.
Они смеялись — тихо, переливчато, как будто рассказывали анекдоты. Руки, груди, бёдра, животы — всё скользило по телу Ани. Гель делал кожу невероятно чувствительной. Аня дышала чаще. Её соски затвердели, между ног стало горячо, хотя вода была тёплой.
Лола наклонилась к её уху:
— Теперь ты здесь принцесса. Никто не будет делать ничего, чего ты не захочешь. Но если захочешь… мы все научим.
Она провела языком по шее Ани — коротко, влажно. Потом отстранилась.
Девочки продолжали скользить, тереться, смеяться над мужчинами, которые считали себя хозяевами мира, но кончали за три минуты.
Аня закрыла глаза.
Вода плескалась.
Запах гардении и миндаля становился всё сильнее.
Она уже не чувствовала себя грязной.
Она чувствовала себя… нужной.