– Вот как – то встретил я Баркова.
Услышал речи молодые, но... для кого они срамные? Ему, навеяло тоску. – Ни сдуру – смолоду (мне девятнадцать) брожу по городу хочу отдаться. Ни тетке – пьянице ни девке Катеньке хочу отдаться мужчине – дяденьке. Куда ж податься с последней мелочью? хочу отдаться Иван Сергеичу*. – Хотеть не вредно, но ты одумайся. Всего – то сколь тебе? Болезнью кончится. Жизнь тебе дадена, но не для дяденьки. И в счастье, радости пожить – то надобно. Что, ты оставишь, для жизни будущей? Подумай, родненький, не мучайся. – А я не мучаюсь. Как есть – так будет пусть! – О да; вновь каждый рассуждает, о будущем хорошей жизни. И да, порой не каждый знает – как подло, жалко и постыдно бывает в будущих мгновеньях, когда уж жизнь твоя не в радость и не воротишь дни лишенья, что отразились в жизни нашей. Уж не вернуть годов – то время, когда не думал ты и, в страсти, отдавшись, дяди в растерзанье, усладу в сексе находил. Бродил по улицам в восторге, ища порою новой встречи. Но жизнь ушла и новой речи ты не услышишь никогда. А так хотелось бы вернуться – к чужому телу прикоснуться, дыхнуть теплом в лицо, но что... что было то уже ушло. И так, метаясь в страсти, вернуться хочется, но счастье уж не воротишь. Жизнь ушла. До новой же... не родила, тебя молоденькая мать. Не дал задатков ты опять, для будущего своего. И это, друг мой, не ново. Подумай. Поразмысли впредь: Что лучше – жить, иль умереть?