Часть 6. Переход
Утро началось с запаха кофе и негромкого голоса матери, доносившегося из кухни. Виталий лежал ещё минуту, глядя в потолок, потом поднялся и натянул футболку.
На кухне Ольга Петровна стояла у окна с телефоном, прижатым к уху. Волосы были собраны в небрежный хвост, лицо - отдохнувшее, мягкое. Она улыбалась, слушая собеседницу.
— Да, - говорила она, - я тоже так думаю. Нет, сегодня всё спокойно. Отлично выспалась, правда. - Пауза. - Нет, ничего подобного. Видимо, и правда прошло. - Она засмеялась. - Спасибо, Елена Семеновна. И вам хорошего дня.
Телефон щёлкнул, убираясь в карман. Ольга Петровна повернулась к Виталию и улыбнулась.
— Доброе утро. Кофе почти готов.
Она выглядела иначе. Не хуже - просто иначе. Вместо привычного махрового халата на ней была та же ночная рубашка, в которой она спала - тонкая, до середины бедра, на бретельках. Под ней угадывалось голое тело: ни белья, ни дополнительного слоя. Ночная рубашка сидела свободно, но при движении очерчивала грудь, бёдра. Ольга Петровна, однако, держалась так, словно ничего не изменилось - доставала чашки, наливал кофе, двигалась по кухне с привычной лёгкостью.
— Садись. Яичницу сделать?
— Давай, - сказал Виталий, садясь за стол.
Она разбила яйца на сковороду, помешала, и через плечо бросила:
— Как вчера физика? Ты говорил, контрольная.
— Нормально. Думаю, на четыре.
— На четыре? - Она обернулась, приподняв бровь. - А скромность - это твоя сильная сторона или ты реально не уверен?
— Не уверен.
— Ну, значит, будет пять, а ты удивишься. - Она вернулась к сковороде. - Я в твоём возрасте тоже всегда занижала. А потом удивлялась.
Она поставила перед ним тарелку, села напротив, подтянув ногу под себя. Ночная рубашка при этом задралась чуть выше, обнажив бедро до середины. Ольга Петровна не поправила её. Она откусила кусок яичницы и заговорила о чём-то школьном - о том, что на следующей неделе ей предстоит родительское собрание.
— Ты у меня не прогульщик, нет? - спросила она с напускной строгостью, но глаза смеялись.
— Нет, мам.
— Вот и проверим.
Она дотянулась до его чашки и пододвинула ближе к нему. Рукав ночной рубашки сполз, открыв плечо. Она поправила бретельку - машинально, без всякого смущения - и продолжила завтракать.
День прошёл как в тумане. Школа, дорога, привычные вопросы за ужином. Он ждал темноты.
Когда пришло время ложиться, Ольга Петровна прошла в спальню первой. Виталий задержался в ванной - чистил зубы, умывался. Вытер лицо полотенцем и вышел.
Мать уже лежала на своей стороне, спиной к нему, подвернув одеяло под подбородок. Ночная рубашка - та же, или похожая - тонкая ткань на голом теле. Волосы распущены, разметались по подушке. Дыхание ровное, сонное.
Виталий лёг на свою сторону. Одеяло, простыня, край матраса - привычная граница. Он лежал на спине, глядя в темноту.
Тишина. Холодок от окна. Ровное дыхание матери. Где-то далеко - звук лифта, потом тишина.
Он повернул голову. Спина матери - мягкая линия под тканью. Лопатка проступала при вдохе. Ткань ночной рубашки натягивалась на бёдрах и провисала в талии.
Он ждал. Дыхание матери не менялось. Она не ворочалась, не бормотала. Сон был спокойным, глубоким.
Виталий повернулся на бок - к ней. Придвинулся. Сантиметр за сантиметром, медленно, чтобы не скрипнуть матрасом. Тепло её тела ощущалось ещё до касания - мягкое, женское, с лёгким запахом чего-то цветочного от волос.
Он прижался к ней - грудью к спине, животом к ягодицам. Ткань его футболки и ткань её ночной рубашки - единственное между ними. Его бедро коснулось её бедра, голая кожа к голой коже. Тепло было густым, почти осязаемым.
Ольга Петровна не шевельнулась. Дыхание не сбилось.
Его рука - правая - легла поверх одеяла, на её бок. Пальцы нащупали край ночной рубашки. Ткань была прохладной, а под ней - горячая кожа живота. Он замер. Дыхание матери оставалось ровным.
Рука скользнула ниже. Край рубашки, ткань, и - голая кожа ниже живота, мягкая и тёплая. Он положил ладонь плашмя, чуть ниже пупка. Пальцы утопали в мягкости. Под кожей угадывался лёгкий рельеф, тепло скапливалось здесь, между бёдрами.
Ольга Петровна во сне пошевелилась - чуть раздвинула ноги, словно устраиваясь поудобнее. Движение было маленьким, сонным, естественным. Но оно открыло пространство.
Его рука сдвинулась ниже. Между бёдер. Пальцы коснулись волос - мягких, редких, тёплых. Дальше - кожа стала горячее и влажнее. Половые губы под пальцами были мягкие, гладкие, чуть приоткрытые. Он провёл пальцем по длине - медленно, сверху вниз. Под пальцем пульсировало. Клитор набухал, твердел от прикосновения, как маленькая точка, отзывчивая и горячая.
Ольга Петровна издала звук - тихий, горловой, сонный. Не слово, не стон - выдох с голосом. Её бёдра чуть раздвинулись шире.
Он продолжал - медленно, подушечкой среднего пальца, круговыми движениями. Клитор под пальцем твердел, пульсировал. Влага собиралась, и палец скользил легче. Тепло между её бёдер было почти горячим - кожа, складки, набухшая плоть под его пальцем.
Ольга Петровна застонала - уже отчётливее. Её тело напряглось, бёдра подались навстречу его руке. Она ещё спала - дыхание было неровным, но сонным, глубоким. Её рука - та, что лежала поверх одеяла - сдвинулась и легла поверх его руки, прижав её к себе. Пальцы матери на его запястье - тёплые, вялые, сонные.
Она постанывала. Тихо, ритмично, в такт движениям его пальца. Таз двигался - чуть-чуть, вперёд и назад, навстречу. Её спина прижималась к его груди. Он чувствовал, как её тело стало горячее, как напряглись мышцы живота под его ладонью.
И вдруг - она проснулась.
Виталий ощутил это раньше, чем она двинулась: дыхание изменилось - стало резким, коротким. Тело напряглось, пальцы на его запястье сжались. Мгновение она лежала неподвижно - осознавая.
Затем вскакивает. Рывок, одеяло летит в сторону. Она садится, поворачивается к нему. Глаза - широко открытые, тёмные в полумраке. Дыхание рваное.
Виталий замер. Закрыл глаза. Расслабил тело - руки, ноги, лицо. Дыхание - ровное, медленное, сонное. Он притворялся спящим.
Тишина. Секунда, две, три.
— Виталий, - голос матери был хрипловатый, тихий. - Виталий, проснись.
Он не пошевелился.
— Виталий. - Громче. Рука матери коснулась его плеча, встряхнула. - Виталий, просыпайся.
Он открыл глаза - медленно, сонно, будто из глубины. Поморгал. Повернул голову к ней.
— Мам? - Голос сонный, чуть хриплый.
Она сидела над ним, одеяло натянула до груди, придерживая рукой. Лицо в полумраке - бледное, напряжённое. Но голос, когда она заговорила, был ровным.
— Ты… ты во сне прижался ко мне. Рука у тебя была… - Она запнулась. - Ничего, это я. Это, наверное, препарат. Ты спал?
— Спал, - сказал он. Сел, потёр глаза кулаком. - А что?
— Ничего. - Она выдохнула, и что-то в её лице расслабилось. - Ложись. Спи.
— Ты в порядке?
— Да. - Она легла обратно, на свою сторону, спиной к нему. - Это препарат, наверное. Спи.
Она натянула одеяло до подбородка. Дыхание постепенно выравнивалось. Виталий лёг. Сердце колотилось - быстро, гулко. Пальцы ещё помнили: тепло, влажность, пульсация под подушечкой, её пальцы на его запястье.
Дыхание матери стало ровным. Потом - медленным, сонным. Она не двигалась. Спала.
Виталий лежал неподвижно. Постепенно сердцебиение замедлилось, тепло в теле остывало. Дыхание его тоже выровнялось, и через несколько минут он заснул.
Часть 7. Падение
Утро началось с того, что мать долго смотрела на него через стол.
Виталий ел, и взгляд её - не злой, не тревожный, а какой-то внимательно-выясняющий - задерживался на его лице дольше обычного. Он поднял глаза.
— Ты как спал? - спросила она. Небрежно, как спрашивают о погоде.
— Нормально, - он отвёл взгляд к тарелке.
— Ничего не… не помнишь странного?
— Помню, ты меня разбудила и начала спрашивать, - сказал он. - Больше ничего.
Мать кивнула. Лицо её разгладилось, она отвернулась к плите.
— Ну и хорошо, - сказала она. - Ничего особенного.
Она села напротив, налила себе чай. Пила молча, глядя в окно.