Мы — Слава и Вика. Мы — тот самый союз, где страсть и нежность идут рука об руку, создавая свой особый, шумный и прекрасный мир.
Я — Вика, 28 лет.
Администратор в салоне красоты, чья жизнь — это искусство создавать уют. Я — сердце нашего дома. Мои пышные формы, моя улыбка и моя энергия — это то, что заставляет наш дом дышать, пахнуть свежей выпечкой и громко смеяться.
Славе 31 год. Он все еще был красив, чертовски красив, этой грубоватой мужской красотой: темные волосы, которые я так любила перебирать пальцами, упрямый подбородок, сильные руки, привыкшие к работе. Но в его глазах, когда он смотрел на меня, поселилась какая-то усталая пустота. Мы прожили вместе пять лет, и я чувствовала, как он отдаляется, как вода сквозь пальцы. Он работал, уставал, приходил домой, утыкался в телефон или телевизор. А я... я оставалась одна. И мое тело, мое еще молодое, упругое тело, кричало о том, что его не замечают.
Я вставала с кровати и шла в ванную. Скидывала с себя сорочку и останавливалась перед зеркалом. Я знала, что я красива. Не фотомодель, нет. Я была... соблазнительной. Пышные формы, которые так сводили его с ума в начале. Грудь, которую он называл «идеальной горстью» — полная, тяжелая, 5-й размер, с широкими, чувственными сосками. Я помнила, как он терял голову, прикасаясь к ним губами. Сейчас он не смотрел. Ни на грудь, ни на мою упругую попу, ни на тонкую талию.
Иногда ночи казались бесконечными. Я лежала в нашей постели, прижавшись спиной к его теплой, знакомой спине, и слушала его ровное дыхание. Он спал. А я — нет. Все мое тело было одним сплошным нервом, голодным, неудовлетворенным, тоскующим по прикосновениям. По его прикосновениям.
Я поворачивалась к нему, скользила рукой по его торсу, целовала его плечо.
— Слав... — шептала я, — спишь?
— Ммм... — он бормотал, не просыпаясь. — Сплю... устал...
— Я тоже устала, — мои губы скользили к его уху, рука опускалась ниже, к животу. — Но по-другому. Давай... пожалуйста.
— Вик, отстань, — он отстранялся, его голос был густым от сна и раздражения. — Я завтра рано на работу. Хочу спать.
Но я не могла отстать. Эта жажда съедала меня изнутри. Я прижималась к нему сильнее, чувствуя, как закипает от отчаяния.
— Слава, да выеби меня, ну пожалуйста! — мой шепот срывался, в нем уже слышались обиды. — Я хочу тебя! Хочу твой член, хочу чувствовать тебя внутри! Я с ума сойду!
Он тяжело вздыхал, переворачивался на другой бок, отгораживаясь от меня стеной безразличия.
— Завтра, ладно? Спи.
«Завтра» никогда не наступало. Утром я пыталась снова. Будила его своим ртом. Опускалась под одеяло, целовала его бедра, брала его член в рот, пока он не просыпался от наслаждения. Он стонал, его пальцы впивались в мою голову, он кончал мне в горло или на лицо, тяжело дыша. И на этом все заканчивалось.
— Спасибо, — бормотал он, уже отстраняясь. — Теперь дай поспать еще минут десять.
— А меня? — умоляюще смотрела я на него, все еще вся горящая, мокрая, готовая. — Слава, выеби меня, ну хоть быстро...
— Вика, я же только что кончил. Потом.
Это «потом» было самым страшным словом в нашем браке. Оно означало «никогда». Я оставалась одна, с пустотой внутри и горьким вкусом его спермы во рту. Он не понимал, что для меня секс — это не только финал. Это — близость, подтверждение того, что я нужна, что я желанна. А он лишал меня этого. И я так уже хотела мужика, меня разрывало изнутри, дошло до того, что я уже думала о мужиках, даже уже не о нем, у меня в мыслях были одни члены и как меня жадно ебут. Меня все это сводило с ума, а муж не мог мне помочь в этом.
Потом злость стала вырываться наружу. Я начала одеваться. Одеваться так, чтобы на меня оборачивались. Чтобы мужчины на улице провожали меня горящими, голодными взглядами. Я покупала обтягивающие платья, тонкие топики, из-под которых откровенно проступали очертания моих сосков. Я знала, что без лифчика мои большие груди притягивают взгляды, как магнит. Я надевала короткие юбки и шпильки, от которых ноги казались бесконечными, а походка — соблазнительной покачивающейся походкой хищницы.
Я делала это на зло. На зло ему. Смотри, мол, смотри, как на твою жену смотрят другие. Как они хотят то, что тебе, похоже, уже не нужно. Я ловила его взгляд, полный укоризны и раздражения, когда выходила из спальни в таком виде.
— Ты куда это собралась? Выйти в магазин или на панель встать? — бросал он как-то раз, его голос был едким.
— А что, разница большая? — парировала я, поворачиваясь перед ним, давая ему полюбоваться тем, как ткань обтягивает мои бедра. — Тебе же все равно.
— Мне не все равно, что о моей жене думают, а как о шлюхе.
Это слово «шлюха» резануло, но и пьянило. Да, пусть думают. Пусть смотрят. Хоть какое-то внимание. Хоть какая-то реакция. Взбесившись, отвечала я.
В тот вечер я собралась в клуб с подругами. Надела свой самый откровенный черный топик, без лифчика, конечно. Мои груди почти вываливались из него, соски твердели от возбуждения и прохлады, отчетливо вырисовываясь под тканью. Юбка такая короткая, что садясь, приходилось быть крайне осторожной. Чулки, подвязки, шпильки. Я была возбуждающе сексуальная. Я вышла в гостиную.
Слава смотрел на меня из-за газеты. Я увидела в его глазах знакомую искру. Не желания, нет. Ревности. Злобы. И черт возьми, для меня в тот момент это было лучше, чем ничего. Я специально наклонилась, чтобы поправить ремешок на шпильке, и Слава, как заворожённый, смотрел, как моя грудь почти выпадает из топика, тяжёлая, соблазнительная, манящая.
— Ты уверена, что так пойдёшь? — его голос прозвучал хрипло. — Без лифчика... все всё будут пялиться.
Я обернулась, и на моих губах сыграла вызывающая ухмылка.
— А что такого? Пусть смотрят. — Я провела ладонью по своей груди, сжав её, и сосок ещё отчётливее проступил сквозь ткань. — Ты же сам сказал — иди, развейся с подругами. Я и развеюсь.
— Ладно... Ты позвонишь, когда захочешь, чтобы я тебя забрал? В два? — спросил он, пытаясь вернуть разговору хоть какую-то видимость нормальности.
— В два. Не раньше. Если я, конечно, к тому времени ещё захочу уходить, — я бросила ему воздушный поцелуй, мои пальцы скользнули по собственному соску, и я вышла за дверь, оставив после себя шлейф духов и всепоглощающее чувство опустошения.
Я видела, как сжались его кулаки. Хорошо. Пусть злится. Пусть ревнует. Лишь бы не молчал.