Рассказ от лица Лены.
Мы лежали в темноте долго. Очень долго. Никто не спешил вставать, включать свет или возвращаться к обыденным словам. Только тихое дыхание троих людей, тела которых всё ещё хранили жар и влагу недавней страсти.
Пробка внутри меня уже не казалась чем-то чужеродным. Она стала частью меня — тёплой, тяжёлой, постоянно напоминающей о том, насколько полно я отдалась этой ночи. Каждый раз, когда я чуть шевелилась, она мягко давила изнутри, посылая по телу лёгкие, сладкие отголоски удовольствия. Ошейник тоже никуда не делся. Аня не стала его снимать. Я и не просила.
Олег лежал справа, прижавшись ко мне всем телом. Его рука медленно, почти благоговейно гладила мою спину — от шеи вниз, по позвоночнику, до самой пробки. Пальцы останавливались у кожаного ошейника, слегка касались металлического кольца, словно он пытался осознать, что это действительно происходит с нами.
— Когда ты так стоишь на четвереньках... — тихо начал он, и голос его слегка дрогнул, — и смотришь на меня... я не узнаю тебя. И в то же время... это самая настоящая ты, какую я когда-либо видел.
Я повернула голову и поцеловала его в ключицу. Кожа была солоноватой от пота.
— А ты боишься этой настоящей меня? — спросила я шёпотом.
Он помолчал.
— Боюсь. Но не так, как раньше. Раньше я боялся потерять. А теперь... боюсь, что не смогу за тобой угнаться. Что однажды ты уйдёшь так далеко, что я останусь только зрителем.
Аня, лежавшая слева, тихо засмеялась грудным смехом и провела ноготками по моей груди, слегка задев колечко в соске. Я выгнулась от этой лёгкой, но острой ласки.
— Он врёт, — лениво протянула она. — Он не боится. Он уже кончает от одной мысли, что ты станешь ещё свободнее. Правда, Олег?
Он не ответил. Только крепче прижал меня к себе. Я почувствовала, как его член, ещё не до конца успокоившийся, снова начал твердеть, прижимаясь к моему бедру.
Мы не торопились. Аня встала первой — грациозно, как кошка, и пошла в ванную. Я слышала, как течёт вода. Пока её не было, Олег перевернул меня на спину и медленно, очень нежно поцеловал в губы. Его рука скользнула вниз, между моих ног, осторожно обошла пробку и начала ласкать мою всё ещё чувствительную киску.
— Ты такая мокрая... — прошептал он мне в губы. — Даже после всего.
— Потому что я всё ещё хочу, — честно ответила я. — Не физически. А... внутри. Хочу чувствовать, что это продолжается.
Он ввёл в меня два пальца, медленно двигая ими, и поцеловал меня глубже. Это было не траханье. Это было почти молитвенное исследование — словно он хотел запомнить каждую складочку, каждое сокращение моей киски после того, как меня только что любили вдвоём.
Когда вернулась Аня с тремя бокалами воды, она не стала ничего говорить. Просто села на край кровати и смотрела, как мой муж медленно, ласково доводит меня до ещё одного, уже совсем тихого и глубокого оргазма. Я кончила почти беззвучно — только длинный, дрожащий выдох и судорога в ногах.
Потом мы пили воду. Молча. Аня сняла с меня ошейник, но пробку оставила.
— Пусть побудет до утра, — сказала она, целуя меня в висок. — Чтобы ты чувствовала нас даже во сне.