Тихаяполка.
← Вернуться к каталогу

Молочные сиськи Алисы.Как так дядя? ЧАСТЬ 2

◉ 1 просмотров
Размер
18 px

Глава 4: Учитель

Сообщение от него висело на экране, как приговор. Алиса прочла его раз, другой, третий. Пальцы похолодели. «Твой Дядя». Не «дядя Витя». Не «дяденька». «Твой Дядя». Как будто он был не родственником, а титулом. Или болезнью, которая вернулась рецидивом.

Она удалила смс. И стерла номер. Закинула телефон в ящик тумбочки. Сделала вид, что ничего не было. Целый день ходила по дому, как привидение, машинально ухаживая за сыном, отвечая односложно Ване. В голове крутилась одна мысль: «Он что... знает? Зачем он снова пишет? Откуда? Может, это я сама себе надумала...?»

Но душу глодала червячная уверенность: нет. Это все не случайность. Это он. Тот, кто научил её.. .глотать. Тот, чьи уроки она сегодня с таким упоением повторила в грязном гараже.

На следующий день, когда ее любимый был на работе, а она пыталась уложить капризничающего Степку, под окном плавно, почти беззвучно остановилась машина. Не русское «десятое» ведро с болтами, как у всех в посёлке. Длинный, чёрный, как смоль, мерс. W221. Зверь. Он блестел под скупым солнцем так, будто был не из этого мира, из другого, где пахнет деньгами и властью.

Из машины вышел он.

Алиса замерла у окна, прижимая к груди сына. Он выглядел… нестареющим. Максимум на сорок. Дорогой тёмный пуловер, идеально сидящие джинсы, короткая стрижка, в которой только чуть проглядывала седина. Он был подтянут, уверен в себе. И его глаза, поднявшиеся к её окну, нашли её мгновенно, будто знали, где искать. Он улыбнулся. Та же улыбка. Спокойная, всепонимающая, с лёгкой усмешкой в уголках губ.

Дверной звонок прозвучал как выстрел.

Она не хотела открывать. Хотела спрятаться, сделать вид, что никого нет. Но Степка заплакал, и это решило всё. Она поправила халат, глубоко вдохнула и пошла к двери открывать.

— Алиска, — сказал он, и его голос был таким же, каким звучал в её ночных кошмарах и самых грязных фантазиях. Низким, бархатным. —Я тут проездом. Решил навестить свою любимую девочку. Не прогонишь старого дядю?

Он стоял на пороге, держа в руках огромную корзину игрушек и дорогой коньяк. Пахло от него не посёлком и не гаражом, а хорошим парфюмом, кожей салона и… возбуждающей опасностью.

— Виктор… — выдавила она. — Дядя Витя. Заходи.

Он переступил порог, и его присутствие сразу заполнило всю скромную гостиную. Он осмотрелся беззвучным, оценивающим взглядом, который всё запоминал. Потом взгляд упал на неё, на её грудь, прикрытую халатом, на сонного ребёнка у неё на руках.

— Поздравляю. Красивый малыш. И ты… вон как повзрослела. Расцвела.

Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это был не комплимент. Это была констатация факта. Факта, который его интересовал.

Вечером приехал Иван. Алиса, с трясущимися руками, представила: «Дядя Витя, брат папы. Не виделись сто лет». Виктор пожал Ивану руку крепким, мужским рукопожатием, говорил о бизнесе (стройматериалы, поставки), шутил. Он был обаятелен, прост и… абсолютно неуязвим. Иван, простодушный и открытый, растаял за полчаса. «Родственник жены — свой человек!» Он настаивал, чтобы Виктор остался ночевать: «Гостиница у нас — дрянь, да и далеко ехать!»

Виктор с лёгкой, деланной неохотой согласился. «Только если не стесню». Его взгляд скользнул по Алисе, и в нём было столько обещаний, что у неё подкосились ноги.

Они пили коньяк. Виктор рассказывал байки, смешил Ивана. Алиса сидела, как на иголках, чувствуя на себе его тяжёлый, изучающий взгляд каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поднять упавшую соску, и халат расходился у груди. Он видел всё. Помнил всё.

Ночью в доме воцарилась тишина, нарушаемая только храпом Ивана из спальни. Алиса лежала, уставившись в потолок, слушая, как в гостиной скрипнет диван, где расположился Виктор. Сердце колотилось где-то в горле.

Она не помнила, как встала. Как босиком, в одной тонкой ночнушке, выскользнула из спальни. Пол был холодным. В гостиной горел тусклый свет ночника. Он лежал на диване, не раздеваясь, накрывшись пледом. Глаза были закрыты. Но когда она сделала шаг, его голос прозвучал тихо, без тени сна:

— Я знал, что ты придёшь.

Она замерла. Он открыл глаза. В их темноте был тот же огонь, что и много лет назад. Огонь учителя, видящего податливого ученика.

— Я не… — начала она, но голос предательски сорвался.

— Не ври, Алиска. Ты пришла, потому что вспомнила наше... Потому что скучаешь. — Он откинул плед. Он был в одних боксёрах. И даже в полумраке она увидела знакомый внушительный силуэт, уже начинающий набухать. — Подойди.

И она подошла. Не как замужняя женщина, а как та девочка, запуганная и заведённая до дрожи. Она опустилась на колени на ковёр перед диваном. Ковер был колючим. Она смотрела на него снизу вверх.

— Скажи, чего ты хочешь, — прошептал он, его рука легла на её щёку, большой палец провёл по её нижней губе. — Скажи это. Как тогда.

Она сглотнула. Слова шли из самого тёмного, самого запретного уголка её души.

— Я хочу… я хочу отсосать тебе. Как… как тогда. — Она произнесла это, и её тело тут же отозвалось жаркой, стыдной волной.

Он улыбнулся. Игриво потянул её за подбородок к себе.

— Моя ты хорошая, ну так действуй. Покажи, чему научилась.

Его руки опустились на её плечи, не давя, просто направляя. Алиса наклонилась. Её губы коснулись кожи его живота, чуть ниже пупка. Она чувствовала его запах, и теперь уже не просто мужской тестостерон, а смесь дорогого парфюма, коньяка и того, своего, родного и страшного одновременно. Она провела языком по той самой линии, ведущей вниз, к резинке боксёров. Потом губами зацепила ткань и стянула её вниз.

Его член освободился. Вырос перед её лицом. Уже в возбужденном состоянии и в таком возрасте, и такой твёрдый, и очень знакомый моему телу, хотя и чужой одновременно. Головка была тёмно-красной и уже влажной, и пульсировала от прикосновений. Она смотрела на неё секунду, вспоминая тот первый раз — страх, отвращение, слёзы. А сейчас… Сейчас в горле стоял комок не страха, а жажды. Жажды власти. Жажды одобрения.

Она обхватила его губами у основания и медленно, как когда-то он учил, повела ртом к головке. Кончиком языка провела по ямке. Его тело напряглось, он тихо застонал. Звук был как наркотик. Она взяла его глубже, давая головке коснуться задней стенки глотки. Потом обратно. Создала ритм. Глаза были закрыты. В ушах стучала кровь и его прерывистое дыхание.

Его руки ушли из её волос. Вместо этого они легли на её грудь. Через тонкую ткань ночнушки он нащупал её соски, большие, тяжёлые, налитые молоком. Сжал. Не грубо, но твёрдо. Искра боли-наслаждения пронзила её, и она глубже взяла его в рот, подавившись.

— Да… вот так… — прошептал он. — Моя девочка. Моя хорошая девочка. Такие сиськи… они для этого и созданы. Чтобы их мяли, когда твой рот занят делом.

Он растянул вырез ночнушки. Ткань порвалась с тихим звуком. Его пальцы впились в обнажённую плоть, сжимая, мнут, растягивая. Боль была сладкой и невыносимой. Из сосков, зажатых между его пальцев, брызнули тоненькие струйки молока. Тепленькие и белые. Они закапали ему на живот, смешались со слюной у её ротика.

— Ох, блядь… — выругался он с восхищением. — Смотри, что ты делаешь…

Он вытащил член из её рта. Сел на диване, держа её за голову. Его пальцы продолжали играть с её грудью, выжимая из неё молоко, которое теперь текло по её животу, капало на пол.

— Лижи, — приказал он, направляя свой влажный, блестящий член к её лицу. — Вылижи всё. Своё молоко и меня.

Она, вся в полубреду, послушалась. Провела языком по его стволу, собирая смесь своих выделений и его смазки. Солёно-сладкий, порочный вкус заполнил рот. Она лизала, как котёнок, а он стонал, его пальцы всё сильнее впивались в её грудь.

— Хватит, — резко сказал он. — Встань. Повернись.

Она поднялась на ватных ногах. Повернулась к нему спиной, оперлась руками о спинку дивана. Она знала, что будет. И ждала этого. Всё своё взросление, все эти годы замужества она в глубине души ждала, чтобы он вернулся и закончил, что начал.

Он встал сзади. Его руки обхватили её за талию. Горячий, твёрдый член упёрся между её ягодиц, скользнул ниже, найдя вход, мокрый и готовый не от него, а от воспоминаний и сегодняшнего унижения в гараже. Он вошёл. Не резко. Медленно, неумолимо, заполняя её до предела. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в ткань дивана. Это не было похоже на Марка. Это было… иначе. Глубже. Знакомее. Страшнее.

Он начал двигаться. Глубокие, размеренные толчки. Каждый заставлял её грудь болтаться, разбрызгивая остатки молока. Его рот приник к её шее.

— Вот так… вот так, Алиска… Ты для этого создана… Ты моя самая способная ученица… Твоё место — на коленях или под мужчиной… А этот твой Иван… он даже не знает, какое сокровище в его доме… какая грязная и теперь такая похотливая шлюшечка…

Он говорил грязные слова, а она, вместо того чтобы сопротивляться, летела в пропасть на его голосе. Её тело взрывалось от каждого толчка, от каждого унизительного слова. Она кончила первой, тихо, с судорожным рыданием, вся сжимаясь вокруг него. И только тогда он позволил себе отпустить вожжи. Его движения стали резче, как у какого-то животного. Сдавленный рык — и он заполнил её своей спермой изнутри, горячим потоком, который, казалось, выжигал всё, что в ней оставалось от невинной Алисы.

Он вышел из неё. Она, не оборачиваясь, услышала, как он поправляет одежду. Его рука легла на её плечо.

— Давай иди... к мужу. Поцелуй его. С моей спермой внутри себя. Это будет наш новый секретик. Племяшка..

Она молча накинула разорванную ночнушку и поплелась в спальню. Иван спал, повернувшись на бок. Она скользнула под одеяло. Тело ныло, между ног было мокро и липко от него. Она повернулась к Ване, обняла его спящее тело. Он что-то пробормотал во сне. Она притянула его лицо к своему и поцеловала. Глубоко, страстно, вкладывая в этот поцелуй всю свою ярость, стыд и порочную благодарность. Вкус его рта смешался со вкусом дяди на её губах.

Иван, сквозь сон, ответил на поцелуй, потянулся к ней. Она отвернулась, притворившись спящей.

Лёжа в темноте, она видела не потолок, а картинки из прошлого. Яркие, как вчерашний день.

Флэшбек.

Лето.. Её комната. Она на коленях перед дядей Витей. На ней только лифчик, который он расстегнул. Его большие руки мнут её грудь, ещё не такую полную, но уже чувствительную до боли. Она сосёт его, стараясь, как он учил. Слюна течёт по подбородку. Она смотрит на дверь, боясь, что войдёт мама. А он в это время шепчет: «Молодец… Глотай… Твой парень Игорь даже не догадывается, какая ты шлюшка на самом деле… Он тебя за щёчку целует, а ты мою сперму в глотке держишь…» И она глотает, плача и возбуждаясь одновременно, чувствуя, как её тело предаёт её, отзываясь на его слова и прикосновения.

Теперь у него даже была жена. Такая же, вроде даже особо невинная, какой была она. И дочка. И жизнь. А у неё был он под боком. И тёмный «мерс» под окном. И знание, что уроки никогда не заканчиваются. Они только начинаются по-другому, ну или уже... по-настоящему.

← К рассказам
Оцените рассказ