Дорогие мои ценители подобного жанра
Предлагаю прочитать и оценить сюжет
Знакомо чувство, когда смотришь «Титаник» и мечтаешь о собственном великом путешествии? О море, солнце, шёпоте волн и семье рядом?
Я всегда мечтала о таком круизе. И написала историю, где эта мечта сбывается. Но что, если роскошный лайнер везёт не просто к тропическим островам, а к самым тёмным глубинам человеческой души?
Пролог: Тени в Атлантике, 2015
Это была не просто поездка. Это было бегство. От серых будней, от давящих взглядов соседей в их тихом подмосковном городке, от самих себя — тех, кем они были изо дня в день. Круизный лайнер «Атлантида», современный стальной левиафан, повторял роковой маршрут столетней давности. Не ради макабра, а ради намёка: даже на краю бездны можно искать красоту, пока не поздно.
Дмитрий, её муж, загорел, уверен в себе, успешен в меру возможностей. На его висках — первая седина, добытая не тревогой, а амбициями. Руки, знавшие, как держать отвёртку и заключать сделки, теперь с наслаждением сжимали поручень палубы. Он смотрел на жену не просто с любовью, а с жаждой обладания, которое за годы брака не угасло, а лишь переродилось во что-то более сложное, хищное. Он выиграл эту поездку в корпоративной лотерее. «Судьба», — сказал он тогда. Светлана позже поймёт, что судьбой он называл свои собственные, тщательно продуманные планы.
Она сама — Светлана. Ей тридцать восемь, и это возраст, когда тело, уставшее быть просто функциональным, вдруг напоминает о себе. Не морщинами (их пока ловко скрывало южное солнце), а формой . Под простым синим сарафаном, который она надела в первый вечер, таились линии, заставлявшие оглядываться мужчин в баре. Грудь, ещё высокая и упругая, чуть тяжелела к вечеру, и она ловила себя на мысли, как трёт соски о ткань лифчика, просто идя по коридору. Бёдра, на которых она выносила двоих детей, теперь казались ей не просто широкими, а сочными . Она ловила на них взгляд мужа — и не только его. В зеркале каюты она видела не уставшую мать семейства, а женщину с тёмными, как ночь за иллюминатором, глазами и губами, которые просили не поцелуя, а прикусывания. Она сбрила всё там, внизу, за день до отплытия. Начисто. Ритуал очищения. Или подготовки.
Их сын, Сергей. Ему девятнадцать, студент первого курса. Он вытянулся за этот год, плечи расправились, в глазах появилась не подростковая угрюмость, а тихая, сосредоточенная напряжённость. Он сторонился шумных дискотек, предпочитая читать на палубе, но Светлана видела, как его взгляд, скользя по страницам, вдруг замирает на ней. На её босых ногах в сандалиях на каблуке. На цепочке, бегущей в ложбинку между грудями. На движении её гортани, когда она глотает прохладный коктейль. В его молчании была не робость, а собранная пружина. Он носил простые шорты и футболки, но под тканью угадывалась плоть, уже мужская, сильная, пахнущая морем и чем-то острым — его собственным, юношеским потом.
А ещё была Ира, их дочь. Двадцать один год, питерская студентка-модница, примчавшаяся на лайнер прямо из сессии. В ней была энергия, которой недоставало Светлане, — дерзкая, самоуверенная. Она носила откровенные бикини, смеялась громко, флиртовала с барменами и смотрела на отца с обожанием, в котором Светлана порой ловила тень чего-то... лишнего. Ира была их тайным зеркалом, отражающим все скрытые напряжения.
И вот они плыли. В каюте «люкс», оплаченной по акции, с большой двуспальной кроватью и раскладным диваном для сына. Воздух в ней был густым, как сироп, пропитанным запахом морской соли, дорогого кондиционера и их четырёх тел, вынужденных к непривычной близости. По ночам Светлана, притворяясь спящей, слышала ровное дыхание Сергея за тонкой ширмой и чувствовала, как рука Дмитрия, тяжёлая и властная, ложится ей на живот, а потом ползёт ниже, будто проверяя, не забыла ли она, чья она. Она не дышала, притворяясь спящей, а внутри у неё всё сжималось и одновременно таяло от этого грубого, привычного права.
Дмитрий начал игру ещё до отплытия. В самолёте он дал ей почитать на планшете не детектив, а сборник рассказов. Не тех, старых, распечатанных на принтере, а новых, изысканных и оттого ещё более развратных. Истории о семьях на яхтах, о матерях и сыновьях, чьи отношения перешли все границы под палящим солнцем. Он смотрел, как она читает, как её шея покрывается лёгким румянцем и отвращением, и смеялся. Его нога под столом нажимала на её ногу...
Но на «Атлантиде» фантазии начали обретать плоть. Первой ласточкой стал вечер у бассейна. Дмитрий, выпив виски, громко, так, чтобы слышал Сергей, сказал:
— Знаешь, я прочитал, что на таких маршрутах часто практикуют... нудизм. В определённых зонах. Хочешь попробовать ? - сказал в шутку. Интересный опыт, правда? Полная свобода.
Светлана уронила соломинку из коктейля. Сергей оторвался от книги. Ира хихикнула:
— Пап, ты что, наконец-то с ума сошел от своих форумов и игр в кабинете?-пошутила дочка
— Я хочу, чтобы мы были свободны, — поправил её Дмитрий, и его взгляд упёрся в Светлану. — Все мы. Без этих... масок. Ты же не против, Свет? Мы же взрослые люди.
Она увидела, как глоток Сергея замер в горле. Как его взгляд, быстрый, как удар кинжала, метнулся к вырезу её сарафана. В тот миг она не почувствовала стыда. Она почувствовала силу . Страшную, головокружительную силу женщины, которую хотят. Все. Муж. Сын. Даже проходящий мимо официант скользнул глазами по её ногам.
— Я... не знаю, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло, чуть не срываясь. — Это... очень смело.
— Смелость — это когда не боишься быть собой, — философски заметил Дмитрий, откидываясь на шезлонг. Его рука упала на её обнажённое колено, большой палец начал водить по внутренней стороне бедра, под подолом. Она не отодвинулась. Не могла. Её тело откликнулось на этот простой, похабный жест мгновенной, постыдной влажностью. Она скрестила ноги, чтобы скрыть дрожь, и поймала взгляд Сергея. Он видел . Видел, как палец отца движется по её коже. И в его глазах было не отвращение. Был шок. И был интерес. Жгучий, немой интерес.
В тот вечер, вернувшись в каюту, пока Ира была в душе, а Сергей вышел на палубу «подышать», Дмитрий прижал её к зеркальной двери гардероба.
— Видел? — прошептал он ей в губы, его дыхание пахло алкоголем и триумфом. — Он сгорает от желания. Он смотрит на тебя, как на женщину. А не на маму.
— Дима, замолчи, это ужасно...
— Это естественно, — я ни разу не видел его с девушкой, это было нужно проверить! -он прикусил её нижнюю губу, заставив вздрогнуть. — Ты самая красивая женщина на этом корабле. И он это должен был увидеть. Завтра... завтра мы пойдём в тот нудистский солярий. На палубе «Солар». Только для взрослых. Там будут только мы. И он посмотрит тебя. Мы увидим, что наш сын Настоящий мужик -натурал!. И ты увидишь его. И мы все... станем ближе.
— Дима, замолчи, если он не шляется как ты в его возрасте это ничего не значит!
Все, тихо, люблю тебя — сказал, Дмитрий
Он говорил, а его руки уже расстёгивали застёжку её сарафана. Ткань соскользнула, обнажив чёрное кружевное бельё, которое она надела утром с каким-то смутным предчувствием. Он не стал снимать его. Он просто провёл ладонью по кружеву, накрывающему её лобок, и Светлана издала тихий, предательский стон. В этот момент за ширмой зашуршала вода — Ира заканчивала душ. Любой звук мог их выдать. Риск быть пойманными дочерью, пока сын бродит где-то рядом, сводил её с ума. Дима чувствовал это. Его пальцы нашли прорезь в кружеве и погрузились внутрь, встретив горячую, готовую плоть.
— Тише, — приказал он, глядя ей в глаза. — Тише, солнышко. Представь...
Он не договорил. Но она поняла. И от этой мысли её ноги подкосились. Он поддержал её, не вынимая пальцев, продолжая двигать ими с мерным, неумолимым давлением. Она укусила кулак, чтобы не закричать, её глаза широко открлись, и в зеркале она увидела своё отражение — растрёпанную, с полуобнажённой грудью, с лицом, искажённым наслаждением и ужасом. А за спиной, сквозь матовое стекло душевой, угадывался силуэт дочери.
Это был пролог. Прелюдия. «Атлантида» плыла по следам «Титаника», и в её стальном чреве зрела своя катастрофа — тихая, сладострастная, неотвратимая. Завтра будет первый шаг в солярий на палубе «Солар». Завтра границы начнут рушиться. А пока Светлана, глотая воздух и пытаясь унять дрожь в коленях, понимала, что уже не может, да и не хочет сойти с этого корабля. Пусть он ведёт их хоть на край света. Лишь бы это путешествие длилось вечно. И чтобы в нём было место всем. Особенно — тому самому, самому запретному взгляду из-под опущенных ресниц её собственного сына, который уже ждал её за дверью.
Глава 1: Закатный коктейль
Тёплый ветер с Атлантики струился по палубе «Атлантиды», принося с собой запах свободы и лёгкую предвечернюю дремоту. Но внутри Светланы не было покоя. После вчерашнего вечера, после тех пальцев, проникших под кружево в двух шагах от дочери, её тело жило своей собственной, трепетной жизнью. Оно помнило. И ждало.
Они устроились у кормового бара под названием «Последний луч». Дмитрий, расслабленный и довольный, заказал «Маргариту». Ира — какой-то многослойный коктейль с зонтиком. Сергей, как всегда, взял простой «Кубу Либре» и устроился чуть поодаль, в тени навеса. Но его тень, казалось, тянулась к их столику, длинная и неотвязная.
Светлана выбрала «Белый русский». Сливочный, сладкий, обволакивающий — как ложь, в которую она начинала верить. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, чувствуя, как тонкая ткань летнего платья прилипает к спине. Оно было кремового цвета, с глубоким V-образным вырезом, который она перед выходом то затягивала, то, наоборот, слегка растягивала пальцами, глядя в зеркало. «Слишком откровенно?» — думала она тогда. Теперь же, под взглядом сына, которое она ловила краем глаза, оно казалось ей недостаточным. Она ловила себя на том, что слегка выгибает спину, когда тянется за бокалом, зная, что в этой позе грудь подаётся вперёд, а ткань натягивается.
— Ну что, как вам наша маленькая «Атлантида»? — раздался слева приятный баритон.
Она обернулась. К их столику прислонился мужчина. Лет сорока, в белых льняных брюках и рубашке навыпуск, расстёгнутой на две пуговицы. Загорелый, с седыми висками и спокойными серыми глазами, которые смотрели прямо на неё. Не на Дмитрия, не на Иру — на неё. Он держал в руке бокал с чем-то прозрачным со льдом.
— Вполне комфортно, — ответил за всех Дмитрий, но в его тоне прозвучала лёгкая защитная нотка. Мужчина уловил её и слегка улыбнулся.
— Андрей, — представился он, кивнув всем. — Я тоже из России. Из Питера. Путешествую в одиночку. Надоело смотреть на эти красоты в гордом одиночестве, решил познакомиться с соседями по палубе.
Его взгляд снова вернулся к Светлане. Он не был наглым. Он был заинтересованным . Искренне. И в этой искренности была своя, особая опасность. Светлана почувствовала, как по её щекам разливается тепло, не только от солнца.
— Присоединяйтесь, — вдруг сказал Дмитрий, и в его глазах мелькнула та самая, знакомая ей искра — азарт игрока, который видит новый ход. — Места хватит.
Андрей взял стул и сел между Дмитрием и Светланой, но чуть ближе к ней. Так, что его колено почти касалось её колена под столом. Она не отодвинулась.
Разговор завязался общий, неглупый. Андрей оказался архитектором, много путешествовал, знал толк в вине и искусстве. Он говорил с Дмитрием о маршруте, с Ирой — о Питере, но каждый его анекдот, каждая улыбка были адресованы в конечном счёте ей. Он включал её в разговор взглядом, лёгким кивком, вопросом: «А вы как думаете, Светлана?»
Под столом его нога слегка коснулась её ноги. Случайно. Она замерла. Через тонкую ткань платья она почувствовала тепло его кожи. Она могла отодвинуться. Сделать вид, что не заметила. Но она не стала. Она позволила этому касанию остаться. А через минуту сама, почти неосознанно, пошевелила ногой, и её лодыжка коснулась его икры. Это был пустяк. Ничтожный контакт. Но от него по всему её телу пробежал разряд, заставивший сжаться низ живота и заныть соски, которые уже набухли под тканью лифчика.
Она украдкой взглянула на Сергея. Он не участвовал в разговоре. Он смотрел. Смотрел на то, как этот незнакомец смотрит на его мать. Смотрел на её раскрасневшееся лицо, на то, как её пальцы теребят ножку бокала. Его взгляд был тёмным, непроницаемым, но в его сжатых кулаках на коленях читалось напряжение. Светлана увидела, как его собственное колено под столом слегка подрагивает. Он видел. Видел всё . И это знание — что сын наблюдает за её мелким, грязным флиртом — заставило её влагалище сжаться от нового, острого спазма желания. Это было извращённо. Невыносимо. И безумно сладко.
— Простите, мне надо освежиться, — сказала она вдруг, вставая. Её голос дрогнул. Ей нужно было уйти, чтобы перевести дух, чтобы прийти в себя.
— Я провожу вас до выхода, — мгновенно встал Андрей. Его рука легла ей под локоть, вежливо, ненавязчиво. Прикосновение было твёрдым, уверенным.
Дмитрий лишь кивнул, улыбаясь. Он был в своей стихии — его жена привлекала внимание интересного мужчины, и это льстило его собственному эго. Ира что-то оживлённо ему рассказывала, не обращая внимания. А Сергей... Сергей просто поднял глаза и уставился им вслед. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.
Андрей проводил её не до выхода из зоны бара, а чуть дальше, к ограждению палубы, откуда открывался вид на бескрайний, пылающий закатом океан. Там было почти безлюдно.
— Вы не похожи на обычную туристку, Светлана, — тихо сказал он, отпуская её руку, но оставаясь стоять очень близко.
— А на кого же я похожа? — спросила она, глядя на море, чувствуя, как его дыхание касается её щеки.
— На женщину, которая ищет что-то. Или бежит от чего-то. Часто это одно и то же.
Он говорил без пафоса. Просто констатировал факт. Его близость была не агрессивной, а... понимающей. И от этого хотелось рассказать ему всё. Всю правду о муже, который превращает её в объект своей игры. О сыне, чьи взгляды жгут кожу. О собственной, проснувшейся, ненасытной плоти.
Вместо этого она повернула к нему лицо. Их взгляды встретились. В его серых глазах не было пошлости. Было желание. Чистое, мужское, признающее её силу. Его взгляд скользнул по её губам, потом вниз, к декольте, и задержался там на секунду дольше приличия. Он видел . Видел, как под тканью пульсирует её тело.
— Я замужем, — прошептала она, не зная, предупреждение ли это или приглашение.
— Я вижу, — он кивнул на её руку, где золотое обручальное кольцо тускло блестело в лучах заката. Потом медленно, давая ей время отпрянуть, поднял свою руку и кончиком пальца провёл по тыльной стороне её ладони, прямо над веной, которая отчаянно билась. — Кольца часто бывают самыми тяжёлыми вещами на свете.
Её дыхание перехватило. Его прикосновение было лёгким, как пух, но оно прожигало кожу. Она вспомнила, как сегодня утром, в душе, она снимала это кольцо и надевала его снова, глядя на своё отражение. «Ты всё ещё его. Пока».
— Мне пора, — выдохнула она, но не сделала ни шагу.
— Конечно, — он убрал руку, но его взгляд продолжал держать её. — Я буду здесь, у этого бара, каждый вечер в это время. Если вам вдруг... станет скучно. Или страшно.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и пошла прочь. Её ноги были ватными, между бёдер — горячее, влажное пятно стыда и возбуждения. Она шла мимо их столика. Дмитрий что-то рассказывал, жестикулируя. Ира смеялась. Сергей сидел, откинувшись на спинку стула, его взгляд уткнулся в потухающее небо. Но когда она проходила мимо, его рука вдруг неожиданно вытянулась, и его пальцы — длинные, тёплые, немного шершавые — обхватили её запястье. Не сильно. Но так, что остановили.
Она вздрогнула и посмотрела на него. Он не поворачивал головы. Он смотрел в сторону, но его пальцы сжимали её кожу, и большой палец водил по её пульсирующей вене точно так же, как минуту назад это делал незнакомец. Только его прикосновение было не исследовательским, а заявляющим . Грубым. Сын заявлял свои права.
— Мам, ты уронила, — тихо сказал он, и только тогда она увидела, что его другая рука держит её шёлковый шарфик, который, должно быть, соскользнул с её плеч. Его глаза медленно, неотвратимо поднялись на неё. В них не было ничего юношеского. Только мрак и вопрос. «Что ты себе позволяешь?»
Она выдернула руку, взяла шарфик, её пальцы дрожали.
— Спасибо, — прошептала она и почти побежала прочь, к каютам, чувствуя, как два жгучих взгляда — один серый, спокойный, сзади, и один тёмный, яростный, от стола — прожигают ей спину насквозь.
Вечером, лёжа рядом с храпящим Дмитрием, она ворочалась. Тело горело. Воспоминания о прикосновении чужого мужчины под столом смешивались с жёсткой хваткой сына на запястье. Она провела рукой по своему животу, потом ниже, туда, где всё ещё пульсировало. Она представила, что это не её пальцы. Сначала представила руку Андрея — умелую, опытную. Потом — руку Сергея. Молодую, сильную, неумелую, но оттого ещё более жадную. От этой последней мысли её тело выгнулось на кровати в немом стоне. Она закусила губу, чтобы не закричать, и кончила быстро, тихо, стыдливо, сжимая подушку в конвульсиях.
На следующее утро за завтраком Сергей молча подал ей кофе. Их пальцы снова встретились. Он посмотрел на неё, и в уголке его рта дрогнуло что-то, похожее на понимание. На знание. Он знал . Знает, что она сделала прошлой ночью, думая о нём. И это знание висело между ними, густое, сладкое и абсолютно запретное.
А Дмитрий, намазывая масло на тост, весело сказал:
— Ну что, семья, сегодня после обеда — солярий на палубе «Солар». Только для нас. Наше... настоящее путешествие.
Глава 2: Штормовое предупреждение
Палуба «Солар» оказалась не просто солярием. Это был крытый стеклянный купол на самом верху лайнера, где шелестели искусственные пальмы, журчала вода в небольшом бассейне, а лежаки были обиты мягчайшей тканью цвета слоновой кости. И — что было самым важным — табличка на двери гласила: «Только для взрослых. Зона нудизма. Соблюдайте приватность».
Воздух внутри был густым, влажным и пахнул хлоркой, тропическими цветами и... нервами. Дмитрий вошёл первым, с видом хозяина, скинул халат и, не смущаясь, разлёгся на лежаке. Его тело, подтянутое, с легкой сединой на груди, было выставлено напоказ с вызовом. Ира, хихикнув, последовала его примеру, её молодое, упругое тело в бикини казалось игрушечным рядом с отцовским.
Светлана замерла на пороге. Сергей стоял позади, она чувствовала исходящее от него тепло и напряжённое молчание. Она медленно развязала пояс своего халата. Ткань соскользнула с плеч, и она осталась в том самом чёрном бикини, которое купила в бутике на лайнере — откровенном, с едва прикрывающими ареолы чашечками и узкой полоской ткани внизу. Она слышала, как за её спиной резко вдохнули. Не Дмитрий. Сергей.
— Ну, Свет, не стесняйся, — позвал Дмитрий, не открывая глаз. — Солнце ждёт.
Она сделала шаг. И ещё один. Прошла мимо лежака сына, чувствуя, как его взгляд, тяжёлый и горячий, скользит по её бёдрам, по изгибу талии, задерживается на глубокой ложбинке между грудями, которая так явно проступала под чашечками. Она опустилась на лежак рядом с мужем, но тело её было обращено чуть в сторону, туда, где сидел Сергей. Она видела его периферией зрения. Он сбросил шорты и футболку, остался в боксёрах. Мышцы на его спине и плечах играли под кожей, когда он неуверенно устроился на лежаке. Он лёг на живот, спрятав лицо в согнутых руках, но Светлана знала — он не спит. Он наблюдает. Сквозь щель между предплечьями.
Солнце, проходя сквозь стеклянный купол, лилось на неё мёдом. Жар проникал под кожу, размягчал кости, но внутри у неё всё сжималось от напряжения. Она лежала, прикрыв глаза, и представляла, что загорает не здесь, а где-то на необитаемом острове. Одной. Или не одной. Рядом с тем, чей взгляд жжёт ей бок сильнее любого ультрафиолета.
— Мам, нанеси мне крем на спину? — попросила вдруг Ира. — Я сама не дотянусь.
Светлана встала. Прошла мимо Сергея. Её тень упала на него. Она почувствовала, как напряглись мышцы его спины. Она наклонилась над Ирой, выдавливая крем, и в этот момент полотенце, небрежно накинутое ей на бёдра после того, как она встала, соскользнуло и упало на пол. Прямо рядом с лежаком Сергея.
Она замерла в нелепой позе, полунагнувшись. Бикини снизу было таким узким, что почти не скрывало ни её густые, тщательно выбритые неделю назад, а теперь уже отросшие на пару миллиметров волосы на лобке, ни сами срамные губы, отчётливо проступающие под мокрой от пота тканью. Она знала, что он видит. Всё. Весь этот неприкрытый, зрелый, женственный треугольник в нескольких сантиметрах от его лица.
Она медленно выпрямилась, не поднимая полотенца. Не смея. Их взгляды встретились. Он уже смотрел на неё. Его глаза были тёмными дырами, полными немого шока, ужаса и... обожания. Самого пошлого, животного обожания. Он видел в ней не мать. Он видел женщину . И вид этой женщины, её самая интимная часть, выставленная так близко, парализовала его.
— Мам, что ты? — позвала Ира.
— Ничего, — голос Светланы прозвучал хрипло. Она наклонилась, подняла полотенце, обмотала им бёдра, но это уже ничего не меняло. Секунда длиной в вечность уже произошла. Граница была перейдена без слов. Она вернулась на свой лежак, её руки дрожали. Она чувствовала на своей коже не солнечный жар, а его взгляд. Он теперь горел на ней, как клеймо.
Вечером начался шторм. Не настоящий, но лайнер заметно закачало. Дмитрий, выпивший за ужином больше обычного, был раздражителен.
— Что с тобой? — рявкнул он на Светлану, когда она в сотый раз поправила спадающее с плеча платье. — Весь день как в воду опущенная.
Она молчала. Не могла вымолвить ни слова. Всё её существо было сосредоточено на памяти о том взгляде в солярии. И на Андрее, который, как и обещал, сидел у того же бара, и кивнул ей, когда они проходили мимо. Дмитрий заметил этот кивок.
— Кто это? — спросил он резко.
— Так, познакомились вчера, — буркнула она.
— Я вижу, «познакомились», — он фыркнул. — Только смотри, Свет, не зазнайся. Ты тут не одна.
Она вспыхнула. От злости, от стыда, от накопившегося напряжения.
— А ты что, ревнуешь? — выпалила она, сама не ожидая такой дерзости. — После всего, что ты сам устроил? После твоих «фантазий», которые ты мне навязываешь?
Он встал, его лицо потемнело.
— Я не навязываю, я предлагаю стать свободнее! А ты... ты просто трусиха, которая завелась от внимания первого встречного!
Они поссорились. Громко, некрасиво, прямо в ресторане. Ира смущённо отводила глаза. Сергей сидел, сжавшись, его кулаки были стиснуты так, что побелели костяшки. Ссора закончилась тем, что Дмитрий хлопнул дверью их каюты, уйдя «проветриться» в бар. Светлана осталась одна, рыдая от унижения и ярости.
Через час он вернулся. Не трезвый, но уже не злой. С извинениями, с бутылкой шампанского и... с диском.
— Прости, — сказал он, садясь на край кровати. — Правда. Напустил на себя. Давай помиримся. Устроим кинотеатр. Только для нас. Вот, взял в прокате.
Она, уставшая, опустошённая, кивнула. Он вставил диск в плеер. На экране телевизора в каюте заиграла знакомая музыка. «Титаник». Ирония ситуации была слишком горькой, чтобы её осознавать.
Они смотрели молча. Дмитрий обнял её за плечи. Она не сопротивлялась. На экране Джек рисовал обнажённую Роуз. Светлана чувствовала, как дыхание мужа учащается. Его рука сползла с её плеча на грудь, ладонь накрыла её сосок через ткань ночнушки и принялась тереть его медленными, круговыми движениями. Она зажмурилась. Это было грубо, привычно, без эмоций. Но её тело, возбуждённое днём, откликнулось. Она тихо застонала.
В этот момент дверь в каюту тихо приоткрылась. Это был Сергей. Он хотел, наверное, взять что-то из своего угла. Увидев их — отца, обнимающего мать, её лицо, искажённое не то от боли, не то от наслаждения, — он замер. На экране в этот момент Роуз говорила: «Рисуй меня, как одну из твоих французских девушек».
Светлана открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём был ужас. И... понимание. Он видел, как отец трогает её. Видел, как она это принимает. Он медленно, не сводя с неё глаз, шагнул назад и бесшумно закрыл дверь. Но связь была установлена. Теперь он знал не только её наготу, но и её покорность.
Фильм закончился. Дмитрий, возбуждённый сценой в машине, потянул её к себе.
— Подожди, — прошептала она. — Давай... ещё что-нибудь посмотрим. Чтобы настроиться.
Она взяла пульт, пролистала меню. И нашла. «Пятьдесят оттенков». Она знала, что это. Не знала — зачем это делает. Может, чтобы наказать его. Или себя. Или чтобы дать сыну, если он всё ещё подслушивает у двери, ещё более чёткое послание.
Фильм начался. Анастейша и Кристиан Грей. Доминация. Подчинение. Секс как игра, как договор. Дмитрий смотрел, заворожённый, его рука замерла на её груди. Светлана смотрела на экран и думала не о муже. Она думала о Сергее. Представляла его на месте этого молодого, красивого, жестокого миллиардера. Представляла его руки, связывающие её не верёвками, а просто силой. Его губы, прикусывающие её сосок. Его...
Она резко встала.
— Я пойду... умоюсь. Воздуха не хватает.
Она вышла на балкон каюты. Ночь была тёмной, ветер срывал брызги с океана. Она стояла, дрожа, опираясь на холодные перила. И вдруг почувствовала, что не одна. Она обернулась.
В тени, у следующего балкона, стоял он. Сергей. Он вышел, очевидно, из своей смежной каюты. Они смотрели друг на друга через метровое расстояние, разделяющее их балконы. Ничего нельзя было сказать. Можно было только смотреть. И она видела, как в его глазах отражается свет из их каюты, где на экране продолжалась развратная сказка. Видела, как его рука медленно опускается вниз, к ширинке его тёмных треников. Он не смотрел на неё сейчас. Он смотрел куда-то в сторону, но его рука двигалась с медленной, неотвратимой настойчивостью.
Светлана замерла, парализованная. Она должна была уйти. Кричать. Сделать что угодно. Но она не могла пошевелиться. Она только стояла и смотрела, как его рука находит выпуклость в ткани и начинает тереть её через материал. Ритмично. Твёрдо. Это было не мастурбирование. Это был жест. Жест презрения. Жест власти. Жест, говорящий: «Я знаю, что ты там смотришь. И я делаю это, думая о тебе. И ты это видишь».
За её спиной, в каюте, Дмитрий позвал:
— Свет, иди сюда, тут самое интересное!
В этот момент их взгляды снова встретились. Сергей перестал двигать рукой. Он просто стоял, держа ладонь на своей эрекции, и смотрел на неё. Его лицо было каменным. И в этом было всё. Вызов. Обвинение. И приглашение.
Светлана, не в силах выдержать больше, рванулась с балкона обратно в каюту, захлопнув за собой стеклянную дверь. Но образ — его тёмная фигура в ночи, его рука на самом запретном месте — выжигался у неё в мозгу навсегда.
Она вернулась к мужу, к фильму, к грубым ласкам. Но её мысли были там, на балконе. Сын начал свою игру. И правила её были куда опаснее, чем все фантазии Дмитрия. Потому что в них не было места фантазиям. Только голой, животной правде.
Глава 3: «Атлантида»
Шторм, начавшийся вечером, к полуночи перестал быть просто «плохой погодой». Он обрушился на лайнер с яростью мифологического чудовища. «Атлантида», этот стальной гигант, застонал, как живое существо. Свет в каютах погас, сменившись аварийным красным свечением, от которого лица становились похожими на маски. Гул, скрежет, рёв воды и ветра слились в один оглушительный хаос.
Светлану выбросило с кровати. Она ударилась плечом о стену, крикнула от боли и страха. В темноте на неё налетело чьё-то тёплое, сильное тело — Сергей. Он инстинктивно обхватил её, прижав к себе, защищая от летящих с полок предметов. Его дыхание было горячим и частым у неё в волосах, его руки сжимали её так крепко, как никогда раньше. Не как сын. Как мужчина, цепляющийся за свою самую ценную добычу в момент смертельной опасности.
— Мама! Папа! — кричала Ира где-то в темноте.
Дмитрий, ругаясь, нащупывал спасательные жилеты. Каюта кренилась под чудовищным углом. Последнее, что помнила Светлана, прежде чем дверь сорвало с петель и в каюту хлынула ледяная, солёная вода — это лицо сына в багровом свете. Не страх в его глазах. Решимость. И его шёпот, пробившийся сквозь грохот: «Держись за меня. Не отпускай.»
Холод. Тьма. Давление, вышибающее воздух из лёгких. Безумная, хаотичная борьба. Вспышки света прожекторов, крики, вой сирены. Потом — удар. Тишина.