Прошло две недели. Две недели клетки на моём теле и плети в её руке. Две недели, за которые я досконально изучил изгиб её ступней, каждый вздох, каждую интонацию её голоса. И за эти две недели она ни разу не пригласила Макса.
Я не спрашивал. Я не имел права. Но вечером, когда я стоял на коленях и натирал её икры маслом, она бросила небрежно:
— Макс уехал в командировку. Вернётся завтра.
Внутри меня что-то дрогнуло — смесь ревности и странного предвкушения. Я снова увижу его. Увижу, как он берёт её. Увижу её губы на его теле. И снова буду вылизывать её после.
— Ты рад? — спросила она, глядя на меня сверху вниз.
— Я рад всему, что ты приказываешь, госпожа, — ответил я, не поднимая глаз.
Она усмехнулась, коснулась моего затылка пяткой.
— Хороший раб. Завтра мы все встретимся. Я хочу, чтобы ты поговорил с Максом. Наедине. В баре.
Я поднял голову, удивлённый.
— Поговорил? О чём?
Она пожала плечами, отпивая вино.
— О чём хотите. Я просто хочу посмотреть, как вы ладите. Ты мой раб, он мой любовник. Между вами не должно быть вражды. Напротив — ты должен благодарить его. Ведь он развлекает меня, пока ты моешь полы.
Я опустил голову.
— Да, госпожа. Я понял.
Она наклонилась, взяла меня за подбородок.
— Не подведи меня, Алекс. Макс — хороший трах. Я не хочу его терять.
— Ты не потеряешь, — прошептал я. — Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
Бар назывался «Пьяный анчоус». Уютное место с приглушённым светом, кожаными диванами и запахом виски. Я сидел за столиком в углу, нервно сжимая в руках бокал с водой, когда Макс вошёл.
Он был высоким, спортивным, с лёгкой небритостью и самоуверенной улыбкой, которая не сходила с его лица. Он увидел меня, удивлённо приподнял бровь, но подошёл, сел напротив.
— Двойной бурбон. — сказал он, жестом подзывая официанта. — Алекс, привет. Итак, Алиса сказала, ты хочешь поговорить.
Я кивнул. Голос не слушался.
— Да. Я... я хотел убедиться, что между нами нет недопонимания.
Макс усмехнулся, откинувшись на спинку дивана.
— Недопонимания? Между мной и рабом? Алекс, я тебя не понимаю вообще. Ты что, реально кайфуешь от того, что она... ну, знаешь... как с тобой обращается?
Я встретил его взгляд. Мой голос стал твёрже.
— Да. Кайфую. Макс, ты её трахаешь. Ты входишь в неё, ты кончаешь в неё. Это круто, я не спорю. Но ты никогда не познаешь того, что знаю я.
Он засмеялся, но смех вышел натянутым.
— О, и что же ты знаешь?
— Ты ложишься с ней в постель, — продолжил я, чувствуя, как внутри разливается спокойная уверенность. — А я сплю у её ног. Ты берёшь её тело, а я служу её душе. Когда я стою на коленях у подъезда, я жду её, как солнца. Когда я стираю её бельё, я прикасаюсь к тому, что касается её самой святой плоти. Когда я вылизываю её влагалище после тебя, я не просто убираю — я очищаю её. Я делаю её идеальной.
Макс побледнел. Его пальцы сжали бокал.
— Ты... ты серьёзно? Может тебе нравится вкус моей спермы?
Я спокойно покачал головой.
— Ты не понял. Вкус не имеет значения. Совсем. Главное — чтобы она была чистой. Чтобы её лоно было вылизано до блеска, чтобы она чувствовала себя богиней, когда я заканчиваю. Ты оставляешь в ней своё семя. Я забираю это, как жертву, и превращаю в акт поклонения. Это не про вкус, Макс. Это про священнодействие.
Он смотрел на меня с отвращением, смешанным с настоящим ужасом.
— Ты больной, — выдохнул он.
— Возможно, — я улыбнулся. — Но я счастливый больной. А ты? Ты когда-нибудь чувствовал то, что чувствую я, когда она кладёт мне ногу на голову? Когда она хвалит меня за чистоту её трусиков? Когда я лежу ниц, а она опирается на мою спину, как на табурет? Нет. Ты просто берёшь, а я отдаю. И я — счастливее.
Макс допил бурбон залпом. Его руки дрожали.
— Ты псих, — повторил он, но голос его стал тише. — Я не могу... я не понимаю...
— И не нужно понимать, — мягко сказал я. — Просто продолжай её трахать. Я буду стоять на коленях в прихожей и слушать. А потом приползу и вылижу. И буду счастлив. Мы оба служим ей. Просто по-разному.
Макс посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах промелькнуло что-то новое — не отвращение, а непонимание. Настоящее, глубокое непонимание. И, кажется, впервые в жизни он почувствовал себя неуверенным.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Поговорили. Передай Алисе, что я приду сегодня вечером.
Он ушёл, оставив меня в полумраке бара. Я сидел один, допил свою воду и почувствовал странный покой. Я сказал правду. Впервые за долгое время — всю правду. И это было освобождением.
Вечером я стоял на коленях в прихожей. Лицом к стене. Слушал, как открывается дверь. Как входит Макс. Как она встречает его поцелуем.
— А где твой... раб? — спросил он.
— Там, где ему положено, — голос её был ленивым и властным. — Не обращай внимания.
Они прошли в гостиную. Я слышал их голоса, потом её смех. Потом шорох одежды.
— Макс, я хочу тебя, — сказала она.
— Я тоже, — ответил он, но голос его звучал странно — задумчиво, почти рассеянно.
Я не смотрел на них. Я смотрел в стену и слушал. Её стоны. Его дыхание. Звук их тел. Это жгло меня, как всегда, но теперь в этом жжении было что-то новое — удовлетворение. Я знал, что после всего этого я её вылижу. Я очищу её. И она снова станет чистой, как утренний снег.
Потом наступила тишина. Я слышал, как она дышит. Как он встаёт.
— Стой, — сказала она вдруг. — Я хочу кое-что попробовать.
Я замер. Её шаги приближались.
— Алекс. Повернись. Ползи сюда.
Я пополз. Она стояла перед Максом, обнажённая, сияющая от пота, счастливая. Его рука лежала на её затылке.
— Ты удивишься, Макс, — сказала она, улыбаясь. — Но у меня есть идея.
И она наклонилась. Губы Алисы взяли в рот член Макса. Я смотрел, как она сосёт его, как её голова двигается ритмично, как она стонет от удовольствия. Он сжимал её волосы, тяжело дышал.
— Алиса... — выдохнул он.
Она застонала громче, заглатывая глубже. А потом, когда он уже был на грани, она резко отстранилась, повернулась ко мне, взяла моё лицо в ладони и поцеловала в губы.
Горячий, влажный, солоноватый вкус его члена на её губах. Её язык проник в мой рот, и я почувствовал его вкус. Язык Алисы был уверенным, жадным — она вкладывала в поцелуй всю свою власть.
— Ммм... — простонала она в мой рот. — Целуй меня, Алекс. Целуй меня так, как я целую Макса.
Я ответил. Впервые за всё время я касался её губ. Её дыхание. Её языка. Я пил её, чувствуя вкус чужого мужчины на её губах, и это было ослепительно, потрясающе — потому что она сама дала мне это. Она впустила меня в свою близость с Максом. Она сделала меня частью этого.
Она оторвалась от моих губ, обернулась к Максу, всё ещё стоявшему с открытым ртом. Его лицо было белым. Руки дрожали.
— Что... что это было? — выдавил он.
Алиса усмехнулась, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Это, Макс, называется настоящая любовь. Ты даёшь мне оргазмы. А он — всё остальное. Ты входишь в меня, а он целует мои следы. Ты кончаешь мне в рот, а он целует меня после тебя. Ты понимаешь разницу?
Макс смотрел на неё, потом на меня. В его глазах промелькнуло что-то — боль, унижение, ярость. И вдруг он рассмеялся, горько и хрипло.
— Вы... вы оба безумны. Абсолютно безумны. Я не могу с этим конкурировать. Я даже не хочу.
Он стал одеваться, натягивая брюки на дрожащие ноги.
— Алиса, я ухожу. Навсегда. Мне не нужна женщина, которая целует своего раба с моей спермой на губах. Это... это перебор даже для меня.
Он ушёл. Дверь хлопнула.
Алиса стояла посреди гостиной обнажённая, провожая его взглядом. А потом повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, даже довольным.
— Хорошо, — сказала она. — Макс ушёл. Значит, я была права.
Я сидел на коленях, всё ещё чувствуя вкус её губ.
— Ты хотела этого, госпожа? — спросил я шёпотом.
Она подошла, села на пол передо мной, взяла моё лицо в ладони.
— Я хотела проверить, кто из вас сильнее. Ты выиграл, Алекс. Не потому, что ты лучше его. А потому, что ты — мой. Полностью. Без остатка. Макс ушёл, потому что не вынес того, что я поцеловала тебя. А ты... ты вынесешь всё. Правда?
— Всё, — прошептал я. — Я вынесу всё. Даже если ты заставишь меня искать тебе нового любовника.
Она улыбнулась — медленно, опасно, прекрасно.
— Умный раб. Да. Именно так. Ты найдёшь мне нового. Кого-то достойного меня. Кого-то, кто умеет трахаться. Ты будешь приводить их ко мне, класть мне под ноги, а сам будешь стоять на коленях и ждать. Ты согласен?
Я прижался губами к её ступням.
— Да, госпожа. Я найду тебе самого лучшего. Самого сильного. Самого страстного. Я приведу его к твоим ногам, и я буду благодарен тебе за то, что ты позволяешь мне искать для тебя мужчин.
Она погладила меня по голове.
— Ты — мой самый ценный раб, Алекс. Ты понимаешь меня без слов. Ты принимаешь мои приказы с радостью. За это я и позволю тебе оставаться у моих ног. Навсегда.
Я поднял глаза. Она сидела на полу, обнажённая, сияющая, прекрасная, как египетская царица, которая только что изгнала недостойного и нашла преданного слугу.
— Спасибо, — прошептал я. — Спасибо, что ты оставила меня. Спасибо, что ты позволила мне искать для тебя мужчин. Спасибо, что ты целовала меня после Макса. Я никогда не забуду этого.
Я поклонился, лёг ниц, коснулся лбом её ступней.
Моя госпожа довольна. А я, её верный раб, буду счастлив искать для неё мужчин, приводить их к ней, стоять на коленях у двери и ждать, когда она позовёт меня вылизать её и очистить.
Эта жизнь была моей. И я не променял бы её ни на что.