- Общение с Таней заразительно, - хмыкнул я. – Сделаю…
— Интерес, потом удивление, - она уже подходила к нам с Варей, которая была в просторной ночной рубашке. – Ты сама удивилась, что так сделала!
— Удивилась или охуела? – уточнила дочь.
— Ты спросонок. Ты сама не можешь объяснить себе…
— Ага, понятно, - она заглянула в предбанник. – О, папа уже сделал! Начинаем!
— Подожди… - Таня заглядывала в видоискатель и морщилась. – Надо подбить снизу…
Она принесла оставленный на грядках серебристый экран и положила у самых ног "актрисы".
— Начинай садиться…
— Блин, мне неудобно! Надо ручку сделать!
— Сейчас прикручу, - решил я вмешаться. – Шляпки саморезов не испортят кадр?
— Пускай папенька поможет сесть, - предложила дочь.
— Мы первые дни снимаем. Он ещё в командировке, - Таня поставила вторую камеру на коротенький штатив, пока я прикручивал ручку от старых граблей к стенке. – Сразу не начинай! Опускайся… Да, готово!
Кряхтя и кривясь, Варя присела, широко раздвинув колени, едва умещая между ними огромный живот. Ночнушка задралась, бесстыже обнажив промежность... Точнее, едва показав сочные губки, выглядывающие из мелких кудряшек.
— Миленькая моя, когда я тебя увижу… - мечтательно улыбалась дочка, уставившись на свой живот. Одну руку опустила вниз, обхватив ногу и едва дотягиваясь до скрытой щели. Она поглаживала выпирающие губки, мечтательно улыбаясь. Тонкая струйка пробилась между волосками, оросила пальцы и превратилась в мощный поток. Варенька охнула, удивлённо выпучила глаза и отдёрнула руку.
— Пока хорошо… Рассматривай! – командовала Таня.
Дочка поднесла руку к самому лицу, удивлённо рассматривая капли, потом понюхала их. Задумчиво лизнула, сосредоточенно уставившись в бесконечность. Снова лизнула и начала сосредоточенно обсасывать.
— Теперь ты задумалась! – Варя изобразила сосредоточенность во взгляде, на лице появилась мечтательная улыбка. Вцепившись в прикрученную ручку, неловко встала, поправляя ночнушку.
— Прекрасно! – забрав камеры, Таня убежала в дом.