Ну и денёчек сегодня. С вечера замело, посыпало, задуло… Утром встали — за окном всё в снегу. Март, конец марта… самое метельное время у нас на деревне.
На верхней очереди подъёмника, судя по вебкамере — снег стеной, шторм. Едва можно разглядеть, время от времени, пару первых вешек на трассе, дальше непроглядная мгла. Ветер за сотню км/ч, как в аэродинамической трубе — на нашем перевале, разделяющем две стороны Альп, это не редкость. Сегодня там надеяться не на что, кататься невозможно. Даже не откроют.
Поднялись на средней очереди, она открыта. Но там сплошной туман и снег валит — одновременно. Самое неподходящее сочетание. Видимость ноль. Ориентацию в пространстве теряешь полностью. На лыжах ещё можно кое-как ехать, поддерживая небольшую скорость. Можно протолкаться, если перетормозил и застрял. А на доске — совсем печально. Кажется, крутяк, кажется, разгоняюсь, разносит… тормозить, тормозить, стоп, стоп!… Встал. В какой-то яме, по колено в свежем снегу, сыром и липком. Выбирайся теперь, как знаешь.
По знакомым ориентирам кое-как пробрались, от вешки к вешке, до нижней очереди. Больше не поедем, нафиг такое удовольствие. Нижний край тучи висит на уровне станции — здесь уже появляется какая-то мрачная видимость, даже видна наша деревня внизу. Зато снегопад переходит в мокрую кашу, которая моментально замерзает на очках ледяной коркой. А в конце спуска — в откровенный дождь.
Мы здесь уже почти местные, и любим кататься в разную погоду — только она и приносит нам разнообразие на одних и тех же трассах. Но сегодня даже нам этого слишком. Нет катания — значит, нет. Обойдёмся, не в последний раз. Важнее, чтобы руки-ноги целы были. Вернулись домой, устроим лучше сегодня хозяйственный день. Таки да, хозяйство вести — не мудями трясти, а как вы думаете? За день успели устроить уборку — благо в нашей студии это не занимает много времени, переменить и зарядить в стирку постельное бельё, наварить большую кастрюлю борща на несколько дней вперёд, посмотреть с десяток раз сводку погоды по интернету… И вот теперь идём из Шпара, где добыли себе ещё немного еды — про запас, на всякий случай. Дорогу внизу уже, пишут, перекрыли из-за лавинной опасности, когда откроют — не известно, а следовательно, что есть сейчас в магазине — только то и будет на ближайшие дни, ничего нового не подвезут. Здесь у нас так бывает иногда. Зайти, что ли, на автостанцию, может быть, там ещё какая-то информация есть?
На автостанции пусто, даже в кассе свет уже погашен. Всё закрыли и ушли домой, сегодня уже без шансов. В зале ожидания скрючилась на лавке одинокая фигура, рядом с ней, печально опираясь носками на край лавки, лыжи. Ха, фигура, кажется, знакомая…
С этим розово-белым комбинезоном и с длинноногой блондинкой в нём мы, похоже, катались вместе, буквально две недели назад, в Сант-N. Мы иногда выбираемся ненадолго из нашей деревни в другие горнолыжные места. Ну, не то чтобы вместе, просто видели его почти каждый день, случайно или не случайно оказываясь на одних трассах в одно и то же время. Хотя зона катания там обширная и вероятность встретить кого-либо случайно была не очень велика. Комбез — сам по себе одёжка приметная, сейчас горнолыжная мода — куртки и штаны раздельно. А тут ещё и расцветка такая нетипичная для горнолыжного барахла — не хочешь, а запомнишь.
— Извините, мы с вами не виделись ли случайно две недели назад в Сант-N?
Девица медленно поднимает на нас усталый взгляд. Долго разглядывает нас. Хорошо, что на нас сейчас те же куртки, в которых мы были там.
— Не знаю, может быть… На чёрной трассе с вершины Монт-N?
Точно, на ней самой. Мы вместе успели на неё единственный раз, прежде чем её закрыли и не открывали уже до самого нашего отъезда.
— Да. Вы были у подъёмника к первому вагону, и мы тоже. И там был ещё один спортсмен с длинными гоночными лыжами. Вы ходили вокруг, искали вход, и мы вслед за вами тоже пошли искать — а он был просто закрыт ещё. Так и поднялись вчетвером на большом пендель-банне. Тот парень укатил сразу, вы пошли что-то фотографировать, а мы поехали вниз не торопясь.
— О да, я помню это. Вы не знаете, когда будет автобус?
Автобус? Уже знаем. Никогда. Ну то есть когда-нибудь, конечно, будет — но точно не сегодня. Наша единственная дорога перекрыта лавинами внизу уже в двух местах. Расчистят, в лучшем случае, к утру, если бы начали расчищать прямо сейчас. Но ещё даже не начали, потому что боятся новых лавин. И вообще масштаб бедствия не очень понятен. Здесь такое бывает. Это горы…
— Ужас. Вы не знаете какого-нибудь свободного отеля или апартаментов? Я вообще-то не собиралась ночевать, приехала на один день. Обошла сейчас все отели — ни в одном свободных комнат нет, даже в пятизвёздочном.
Ну ты попала, конечно… Сегодня тут таких много, кто заехал с утра под обещанный, по прогнозу, снег и теперь застрял. Хоть в машине ночуй, если на своей приехал. Конечно, все свободные места уже заняли. Последнему поросёнку — сиська возле жопы, это закон жизни. Если вообще достанется.
А почему именно она — последняя? Каталась, что ли, до упора, под этим мерзким полуснегом-полудождём?
— Я каталась долго, все уже ушли… Пока узнала, что автобусов не будет — всё уже заняли.
Смотрю на супругу. Комбинезон в стиле Hello Kitty она, конечно, тоже узнала. Пригласить к себе на постой, что ли? С показательным безразличием пожимает плечами — мол, делай как знаешь. Ну то есть, что бы я ни решил и что бы из этого ни получилось в итоге — виноват во всём буду я один, она не при чём. Это как обычно. Хотя в данном случае, по крайней мере, справедливо: сам подошёл первым — сам и расхлёбывай. Что ж, всё-таки вроде как родственная душа. Из всего обилия местных курортов и трасс — катается ровно там же и ровно так же, как мы сами. Диванчик для гостей у нас есть. Пытаюсь прикинуть на глаз — поместится? Девица вроде рослая была.
— Если хотите, мы можем предложить вам остановиться у нас на ночь. У нас здесь маленькая студия. Но есть одно лишнее спальное место. Но это не очень близко, в самом конце деревни.
— Вы серьёзно? — даже не спрашивает, сколько это будет стоить. В её нынешнем положении выбирать особо не приходится.
У меня на спине рюкзак с едой, я беру её лыжи. Супруга, без лишних слов — её рюкзак с лыжными ботинками.
Здесь я должен пояснить, читатель, что этот разговор, и все последующие, происходит на убогом, зато всем понятном пиджн-инглише. Иногда с обрывками немецкого или французского, когда приходит на ум более подходящая фраза. Я буду пересказывать по-русски, но постараюсь держаться поближе к оригиналу. Поэтому не удивляйся, что некоторые фразы будут выглядеть на русском довольно коряво. Конечно, автору хотелось бы загнуть что-нибудь такое смачное, душистое, типа "эх, щас бы щец горячих, да с потрошками!" — но это было бы неправдой. И ещё, многие выражения имеют в разных языках одинаковый смысл, но совершенно разный подтекст. "Остаться у кого-то на ночь" — в европейских языках это и означает ровно то, что сказано, а совсем не то, что ты, читатель, подумал, исходя из жанра сего повествования.
— Я вас, кажется, тоже помню. Вы были в касках с лисой?
Вспомнила, молодец. Это у нас ещё шерегешская мода — сибирские распушистые хвосты. Хорошо видно друг друга среди толпы, кишащей на склоне.
— А вы на каком языке разговариваете?
— На русском. Мы из России.
— Вы — русские?!
Ну да, русские, или почти русские — какая разница? Нам, татарам, всё едино. А у башкир так и в самом деле лисий хвост — непременный элемент национальной шапки.
Понятно, что после двух лет ковидного бедлама, на четвёртом году войны, встретить в Европе русских, да ещё с собственной недвижимостью на горнолыжном курорте — немного неожиданный оборот. Но наша пожилая супружеская пара, наверное, всё-таки не очень похожа на всесильных и вездесущих агентов KGB. Или, по крайней мере, наше общество выглядит для неё сейчас менее худшим вариантом, чем перспектива ночевать на автостанции.
Под ледяным дождём её уже начинает пробирать крупная дрожь. А впереди ещё горка, незастроенная, где будет ещё и ветер.
— Вы замёрзли?
— Да, я вся мокрая насквозь. Проклятый дождь.
Тут уже ничем сейчас не поможешь. Только стиснуть зубы и идти. Возьми, что ли, обратно рюкзак, хотя бы спина в тепле будет. Как дойдём — сразу лезь в ванну, отогревайся. Но пока она держится хорошо. Видать, тёртый калач, уже бывала в разных передрягах. Такое приключается рано или поздно в горах и в путешествиях. А вот и наша горка. Вот и ветерок впридачу, конечно, и мокрая каша в лицо. Тьфу, мерзость…
Вот и наша квартирка, располагайся. Немедленно стягивает с себя мокрый комбинезон. Действительно, хоть отжимай, сохнуть будет дня два по такой погоде. На её светло-сером термобелье тоже расплываются обширные тёмные пятна, точнее, между ними ещё остались кое-где сухие кусочки. Исподнее прорисовывается почти целиком — очевидно, х/б и тоже всё уже пропиталось насквозь. Берётся за край термушки, чтобы снять, и неуверенно застывает — а что дальше-то? Раздеваться, нет?
Супруга вздыхает и вынимает из шкафа неначатую упаковку трусов, протягивает ей. Благо у гостьи нашей, навскидку, размер ещё только М, и у неё уже тоже М-ка. Дальше — тоже задумывается. Ну да, назвалась клизмой — полезай в задницу: давай теперь полный комплект. А лифчиков-то у неё в хозяйстве нету: с её тугим первым-минус размером она их не носит примерно с тех пор, как вышла из возраста, в котором девочки хотят поскорее выглядеть взрослыми дамами. С явным сожалением достаёт чёрную обтягивающую водолазку, которую только сегодня получила по почте из интернет-магазина и даже не успела ещё примерить. Не беда, ещё одну закажем, если надо будет. Ну и раз такая пьянка, то в заключение — длинные чёрные леггинсы. Не в трусах же, право, девушке скакать перед малознакомыми людьми?
Гостья, схватив бельё и полотенце, исчезает в ванной. Чёрт побери, а я не успел… собирался, с холода… теперь придётся терпеть, пока она вылезет.
Пока у нас есть время неторопливо переодеться, разобрать продукты… Хорошо, что запаслись, похоже, они нам ещё пригодятся.
Вылезает, наконец. Довольная. Отогрелась немного.
— Вы уже обедали? (Дословно: "Вы имели обед сегодня?")
— Нет, я только имела кофе утром. Я рано встала, мне же ещё доехать надо было.
Хм, она мне даже начинает нравиться. Супруге, кажется, тоже. Катает, значит, налегке с утра до упора, не размениваясь на то, чтобы два часа лучшего времени убивать в ресторане, а потом ползти вниз с полным брюхом какого-нибудь томатензуппе. Наш человек.
— Борщ будете? Русский суп из свёклы.
— Из свёклы? Я не знала, что русские едят свёклу. Спасибо.
Пока разогревается борщ, она стеснительно сидит в уголке на диване. Похоже, не в своей тарелке от нашего гостеприимства — здесь такое не очень принято. Вся в обтягивающем чёрном, светлые волосы распущены, одну ногу поджала и обхватила руками, другая свешена вниз во всю длину…
— Дай-ка я тебя сфотографирую. На твой телефон, чтобы у тебя осталось. Нам потом пришлёшь, если захочешь. Где твой телефон? Сиди, сиди, как сидишь, не двигайся. Я сам возьму. На, разблокируй.
Телефон? Ну да — айфон, конечно. Блондинка и айфон — понятия неразделимые. Ладно, сойдёт и такой.
— Сиди, сиди, я снимаю. Вот так. На, посмотри. Schwarze Katze!
По роже видно — довольна. Удачный кадр. А вот и борщ подоспел.
За окном уже темнеет. Супруга пристроилась на диване, на своём любимом месте, смотрит очередную свою художественную гимнастику не то фигурное катание — я не вникаю, что у неё там.
— Можно, я лягу где-нибудь? — стеснительно спрашивает гостья, вставая из-за стола.
Вот теперь уже действительно сытая и довольная, и, кажется, даже согревшаяся. Да, конечно. Ложись пока на эту кровать (нашу двуспальную), прямо сверху. Я тебе ещё и электропростыню включу, подстеленную снизу. Только извини, мне сейчас надо на одно письмо по работе ответить. Сейчас закончу, поговорим.
Через десять минут, когда я закончил с письмом, она, конечно же, уже спала без задних ног. Свернулась клубком, как кошка. Разве что хвостом не обернулась. Мы её так и не стали будить. Супруга просто накрыла её своей половиной покрывала, а я себе постелил на диванчике. Немного тесновато, но не впервой. Только к середине ночи она закопошилась, супруга затолкала её, полусонную, нормально в постель, и опять отключились до утра.