72 часа между моралью и долгом
Ч1
Телефон завибрировал в 2:17, и этот звук — тихий, настойчивый, совершенно неуместный среди ночи — проник в сон Кати так же, как просачивается холодный воздух сквозь неплотно прикрытую форточку: сначала едва ощутимо, потом всё настойчивее, пока не стало невозможно делать вид, что его нет.
Она лежала на боку, лицом к стене, и несколько долгих секунд не двигалась — не потому что не слышала, а потому что где-то в сонном, ещё не проснувшемся сознании теплилась надежда: если не реагировать, если просто лежать и дышать ровно, то всё прекратится само собой, и можно будет снова соскользнуть в ту тёплую темноту, из которой её так бесцеремонно вырвали. Но телефон не унимался — короткие злые вибрации продолжали долбить по тумбочке с раздражающей, механической методичностью, — и Катя наконец повернулась.
Она нашарила телефон рукой — в темноте, не открывая глаз, — чуть не смахнула стакан с водой, успела поймать его краем ладони и только после этого поднесла экран к лицу. Яркий свет ударил по глазам. Она прищурилась, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд на цифрах, и первое, что она поняла, — номер незнакомый. Чужой. Слишком длинный для российского — международный, с непривычным кодом страны, который она не смогла бы назвать даже если бы была в состоянии думать, а она сейчас не была.
Первая мысль — спам, автоматический обзвон, какая-нибудь служба, не разобравшаяся в часовых поясах. Палец уже лёг на красную кнопку, уже готовился сбросить — но что-то остановило её. Что-то смутное, не поддающееся объяснению. Интуиция или страх, который живёт в человеке отдельно от разума и иногда, в самые неожиданные моменты, оказывается умнее его. Она помедлила ещё секунду — и нажала зелёную.
— Алло? — произнесла она. Голос вышел хриплым и тихим, совсем детским спросонья.
— Добрый вечер, — раздалось в трубке — чётко, поставленно, с той особой интонационной выглаженностью, которая бывает у людей, привыкших сообщать официальные сведения по телефону, и с едва уловимым, но отчётливым акцентом. — Я могу говорить с Екатериной Сергеевной Воронцовой?
Катя села на кровати.
Что-то в этом голосе — в его тоне, в его безупречной официальности, в том, как он произнёс её имя и отчество полностью, без сокращений — мгновенно и окончательно согнало остатки сна, и она вдруг поняла, что сидит прямо, что сердце бьётся чуть быстрее обычного, и что руки, держащие телефон, сделались холодными.
— Да, — ответила она. — Это я.
— Екатерина Сергеевна, меня зовут Алишер Назаров, я являюсь сотрудником координационного центра горноспасательной службы республики, — произнёс голос всё с той же ровной, почти безличной чёткостью. — Звоню вам в связи с ситуацией, которая сложилась с вашими родителями — Воронцовым Сергеем Андреевичем и Воронцовой Ириной Михайловной. Вы являетесь их ближайшим родственником на территории Российской Федерации, верно?
Холодок, который она почувствовала секунду назад, скользнул вниз по позвоночнику и разлился где-то в области желудка.
— Да, — сказала она, и на этот раз в голосе не было ничего, кроме настороженности. — Я их дочь. Что случилось? С ними всё в порядке?
— Позвольте, я изложу ситуацию в должном порядке, — ответил Алишер Назаров — без спешки, без интонационных отклонений, как человек, который произносил подобные вещи не в первый и не в десятый раз. — Ваши родители прибыли на территорию нашей республики восемь дней назад. Согласно зарегистрированному туристическому маршруту, ими был запланирован пятидневный горный поход по маршруту категории Б в районе хребта Карасай. Маршрут был в установленном порядке согласован с местными органами, туристы прошли необходимую регистрацию. Вплоть до позавчерашнего дня всё шло в штатном режиме.
Он сделал паузу — короткую, отточенную, профессиональную — и продолжил.
— Позавчера ночью на данном участке хребта произошла внезапная смена погодных условий. По данным метеорологической службы, циклон вышел за пределы расчётного коридора. Скорость ветра увеличилась до двадцати восьми метров в секунду, начался интенсивный снегопад, температура воздуха опустилась до минус шестнадцати градусов. Ваши родители к тому моменту находились на высоте около двух тысяч восьмисот метров над уровнем моря. Они успели установить укрытие и вышли на связь по спутниковому аварийному маяку в двадцать три сорок одну по местному времени.
— Подождите, — сказала Катя, и голос её надломился на первом же слове.
Она не заметила, как встала с кровати — просто обнаружила, что стоит посреди тёмной комнаты в футболке и трикотажных шортах, и ноги на холодном полу кажутся чужими, словно принадлежат кому-то другому.
— Они живы? — спросила она, и в этом вопросе не было ничего лишнего — только одно, самое главное. — Скажите мне сразу — они живы?
— Да, Екатерина Сергеевна, — ответил Назаров, и впервые за весь разговор в его голосе обнаружилось нечто едва живое, почти человеческое. — Ваши родители живы. В настоящее время они находятся в безопасном месте и прошли необходимый медицинский осмотр. У вашего отца зафиксировано лёгкое переохлаждение, у матери — незначительное обезвоживание. Обе ситуации не требуют госпитализации. В целом они находятся в удовлетворительном состоянии.
Катя выдохнула — долго, неровно, как будто держала этот выдох в себе с того самого момента, как взяла трубку, и только сейчас позволила ему выйти. Она прижала свободную ладонь ко рту, зажмурилась на секунду, и в этой секунде темноты почувствовала, как что-то туго сжатое внутри начинает немного, совсем немного отпускать.
— Хорошо, — произнесла она наконец — тихо, осевшим голосом. — Хорошо. Извините, что перебила. Продолжайте, пожалуйста.
— Понимаю вашу реакцию, — отозвался голос в трубке и снова стал ровным. — Итак, после получения сигнала маяка была незамедлительно организована спасательная операция. Ввиду сложившихся погодных условий и высоты, на которой находились туристы, к операции были привлечены: вертолёт горноспасательной службы, наземная поисковая группа в составе шести человек, а также медицинская бригада сопровождения. Эвакуация ваших родителей была завершена вчера, в шесть часов четырнадцать минут по местному времени. Общая продолжительность операции составила около шести с половиной часов.
Катя медленно прошла к окну, не зажигая света, и остановилась у стекла. За ним был самый обычный ночной двор — одинокий фонарь отбрасывал желтоватый конус на мокрый асфальт, голые ветки тополя чуть покачивались на ветру, в нескольких окнах соседнего дома теплился свет. Безмятежная, ничего не подозревающая картина, не имевшая никакого отношения к тому, что она сейчас слышала.
— Я понимаю, — произнесла она медленно. — Они провели ночь в горах во время бури, и их пришлось эвакуировать вертолётом.
— Именно так, — подтвердил Назаров. — И вот здесь, Екатерина Сергеевна, я подхожу к той части, которая и является непосредственной причиной моего звонка. Дело в том, что туристическая страховка, приобретённая вашими родителями, предусматривает покрытие стандартных медицинских расходов и базовой экстренной эвакуации. Операция, которая была проведена, по своему масштабу — с привлечением авиации, ночной наземной группы и медицинского сопровождения — существенно выходит за рамки покрытия, предусмотренного их полисом. Страховая компания свою часть подтвердила и выплатит, однако этой суммы недостаточно для погашения всех расходов.
Катя отвела взгляд от окна.
— Недостаточно? — переспросила она. — Насколько недостаточно?
— Общая стоимость операции составила семьдесят четыре тысячи двести сорок местных сом, — произнёс Назаров, и по тому, как он это произнёс — чуть медленнее, чем всё остальное, — у Кати возникло ощущение, что он сверяется с документом. — Страховая выплата покрывает порядка одной трети. Остаток к погашению составляет около сорока восьми тысяч шестисот сом, что по текущему обменному курсу соответствует приблизительно сорока восьми — пятидесяти тысячам евро.
Катя не сразу поняла, что услышала.
То есть она услышала — каждое слово, каждую цифру, — но между тем, как звук достиг её уха, и тем, как смысл добрался до сознания, прошла долгая, неподвижная секунда, в течение которой она просто стояла у окна и смотрела на фонарь во дворе.
— Сколько? — спросила она наконец, и голос вышел таким тихим и таким странным, что она едва узнала его как свой.
— Порядка сорока восьми — пятидесяти тысяч евро в пересчёте по текущему курсу, — повторил Назаров с невозмутимостью человека, которого подобная реакция ничуть не удивляет. — Должен также разъяснить вам правовую сторону данного вопроса. Согласно действующему законодательству нашей республики, ответственность за расходы на проведение спасательной операции, не покрытые страховым полисом туриста, несут непосредственно спасённые лица либо их законные представители. До момента полного урегулирования задолженности ваши родители лишены права покидать территорию республики. В том случае, если задолженность не будет погашена в установленный срок...
— В установленный срок? — перебила Катя, и она не могла ничего с собой поделать — вопросы вырывались прежде, чем она успевала их удержать. — Какой срок?
— Семьдесят два часа с момента завершения спасательной операции, — ответил Назаров.
— А если... — Катя сглотнула, и это далось ей с трудом, как будто что-то сдавило горло. — Если задолженность не будет погашена в срок — что тогда?
— В соответствии с законодательством, в отношении граждан иностранных государств, не исполнивших финансовые обязательства перед государственными службами республики, применяется мера административного задержания. Ваши родители будут помещены в учреждение временного содержания, в котором им будет предоставлена возможность погашения задолженности посредством трудовой деятельности в рамках доступных программ занятости.
Катя медленно опустилась на подоконник — просто потому что ноги под ней сделались ненадёжными.
Снаружи по-прежнему раскачивались ветки тополя, и фонарь светил всё тем же жёлтым светом, и в окнах соседнего дома ничего не изменилось.
— Вы имеете в виду, — произнесла она осторожно и медленно, тщательно подбирая слова так, как будто от их точности зависело что-то важное, — что их посадят в тюрьму и заставят работать на погашение долга?
— Я бы не использовал формулировку «тюрьма», — ответил Назаров, и в голосе его появилась чуть уловимая сухость. — Это учреждение временного содержания с программой трудовой реабилитации. Однако свобода передвижения действительно будет ограничена до момента полного погашения задолженности — да.
— Боже мой, — вырвалось у Кати — тихо, почти шёпотом, совершенно помимо её воли.
— Екатерина Сергеевна, я понимаю, что эта информация является тяжёлой для вас, — произнёс Назаров, и в его голосе снова обнаружилось то самое еле живое человеческое, которое она уже слышала раньше — не сочувствие, скорее что-то от него отдалённо напоминающее. — Именно по этой причине мы сочли необходимым связаться с вами незамедлительно, не откладывая до утра. Временной ресурс невелик, и чем раньше вы начнёте предпринимать необходимые шаги, тем лучше.
— Я понимаю, — сказала Катя, и снова это прозвучало механически — слова, которые произносишь, потому что надо что-то произносить, пока голова пытается справиться с тем, что в неё только что вложили. — Можно я задам несколько вопросов?
— Разумеется.
— Я могу поговорить с родителями прямо сейчас?
— К сожалению, в настоящее время это невозможно, — ответил Назаров. — С учётом времени суток и их состояния после операции мы не стали их беспокоить. Связь с ними будет возможна в утренние часы по местному времени.
— Хорошо. — Катя прикрыла глаза на секунду. — Скажите — сумма, которую вы назвали, она окончательная? Там не возникнет никаких дополнительных расходов, штрафов, надбавок?
— Сумма является фиксированной и представляет собой стоимость операции за вычетом страховой выплаты. Никаких дополнительных начислений не предусмотрено.
— А если я начну собирать деньги — но не успею собрать всё целиком к сроку? — продолжала Катя, и в голосе её теперь звучала не растерянность, а что-то более собранное — цепкое, почти отчаянное. — Можно внести часть суммы, пока я буду искать остаток?
Пауза, которая последовала, оказалась чуть длиннее предыдущих.
— Этот вопрос находится в компетенции финансового отдела ведомства, и я не уполномочен давать какие-либо гарантии относительно частичного погашения, — произнёс наконец Назаров. — Основным условием является полное погашение задолженности до истечения установленного срока.
Катя сжала телефон крепче.
— Понятно. — Она помолчала. — А технически — как это происходит, если деньги будут собраны? Куда я их перевожу? Каким образом я могу быть уверена, что перевод поступит по назначению и что всё это юридически прозрачно?
— Именно для решения этих вопросов и существует дипломатический канал, Екатерина Сергеевна, — ответил Назаров. — Я настоятельно рекомендую вам с утра, как только начнётся рабочий день, связаться с консульским отделом посольства Российской Федерации. Они осведомлены о подобных ситуациях, располагают отработанными механизмами взаимодействия с нашими службами и способны обеспечить юридически корректный перевод средств с необходимыми гарантиями.
— С консульским отделом посольства, — повторила она вслух — медленно, как будто произнося это повторно, она записывала сказанное куда-то внутри, туда, где оно не потеряется.
— Да. Они работают с девяти утра по московскому времени.
— Хорошо. — Катя сделала долгую паузу и потёрла лоб ладонью. — Последний вопрос: если у меня появятся вопросы до утра или после — я могу перезвонить на этот номер?
— Да, наш координационный центр работает круглосуточно, номер является рабочим, вы можете звонить в любое время, — ответил Назаров.
— Спасибо большое, — произнесла Катя, и в этих двух словах было столько всего намешано — растерянность, страх, благодарность за то, что позвонили, и одновременно что-то похожее на беспомощную злость на весь этот разговор, на эти цифры, на этот ночной голос в трубке.
— Я понимаю, в каком положении вы оказались, — произнёс Назаров, и снова — на краткий миг — голос его стал чуть мягче. — Главное, что ваши родители живы и находятся в безопасности. Остальное — решаемо.
— Да, — сказала Катя тихо. — Конечно. Спасибо, что позвонили сразу.
— Это наша обязанность. И ещё раз прошу отнестись к срокам со всей серьёзностью. Семьдесят два часа — это не формальная оговорка, Екатерина Сергеевна. По истечении срока мы не располагаем полномочиями приостанавливать административные процедуры.
— Я понимаю. Я услышала.
— Спокойной ночи. Надеюсь, утро принесёт вам решение.
— До свидания.
Она нажала отбой.